— Всё, — я хлопнул в ладоши. — Хватит болтать. Собираемся домой. Завтра с рассвета начинаем.
Они загалдели, полезли к двери. Тимка, уходя, выудил откуда-то свой кусок теста и шарахнул им о косяк — то ли тренировался, то ли прощался с кухней на ночь. Варя влепила ему подзатыльник. Макар вышел бесшумно. Матвей задержался на секунду, встретился со мной взглядом, кивнул и пошёл. Нам с ним слова давно были не нужны.
Гришка слез с табурета последним. Подошёл к полке, на которой стоял его горшок с маринованными яйцами. Заглянул внутрь. Понюхал. Накрыл крышкой. Поправил её и убедился, что она стоит ровно. И только тогда, удовлетворённый, направился к двери.
Угрюмый оттолкнулся от косяка.
— Сашка, а мне от той рыбы хрустящей оставишь попробовать?
— Ты и так на всех ужинах был! Чего прибедняешься⁈ — я толкнул его кулаком в бок.
— Ну мало ли. Народу в этот раз будет много.
Он протиснулся в дверь и ушёл, заполнив собой на секунду весь проём.
Кухня опустела. За дверью Тимка рассказывал Петьке про тянутую лапшу — рассказ сопровождался ударами теста обо что-то твёрдое и восторженными воплями.
Я сел на лавку, допил остывший сбитень и посмотрел на пустой стол. Через неделю на нём будут стоять блюда, которых этот мир ещё не видел. И подадут их четверо мальчишек, каждый из которых стоит десятка взрослых поваров.
Они просто пока об этом не знают.
Но скоро узнают.
Глава 27
Временный кабинет Оболенского когда-то был купеческой кладовой. Каменные стены, узкое окно, сквозняк от двери. Стол, стул, сундук с бумагами и три свечи, потому что дневного света через узкое окно не хватало даже в полдень. Оболенскому большего не требовалось — голова работает одинаково, что в царских палатах, что в каменном мешке.
Перед ним лежали три стопки донесений. Он брал листы, читал, сопоставлял и складывал в голове картину, которая ему категорически не нравилась.
Агент из Слободки докладывал, что Веверин гоняет свою команду с рассвета до ночи. Трое подростков готовят блюда, которых агент описать толком не смог — сам не понял, что видел. Агент приписал внизу: «Полагаю, колдовство», — и Оболенский поморщился. Не колдовство. Хуже. Мастерство, которое его люди не способны ни понять, ни повторить.
Второй лист донесение по Совету Господ. Все четверо на прошлой неделе провели закрытую встречу. С кем — агенты выяснить не смогли, но Оболенский и без них знал. С Вевериным. Повар тихо прибирал к рукам теневую власть города, пока Князь мечтал о том, как раздавит его на арене.
Третий лист заставил Оболенского выпрямиться на стуле. Это было донесение о том, что Иларион все же пригласил Патриарха Феофана лично приехать в Вольный город и возглавить судейство турнира.