А уже через две недели я уверенно встал на ноги. Правда, правую «ходулю» по-прежнему приходилось беречь (коленка то и дело щелкала при ходьбе и норовила «вылететь» из суставной сумки), но, по крайней мере, она уже справлялась с моим весом в динамике.

Нобору с хитрой улыбкой наблюдал за моим первым шагом по пещере. Его черные глаза, похожие на старые монеты, выловленные со дна Волги, выражали искреннюю радость.

— Ну вот, — произнес он. — Теперь, когда ты перестал походить на сломанное дерево, можно и делом заняться! Тут у меня вода в ведре кончилась. А без воды и чай не приготовишь, и рис не сваришь. Уж я-то знаю.

Намек был понятен, мол я тебя вылечил — теперь давай отрабатывай… Так и началась моя новая служба. Я таскал воду из ледяного ручья в сотне шагов от пещеры. Собирал сухой и хрустящий хворост, определённой породы. Выкапывал коренья, срывал с кустов какие-то невзрачные листья, находил в трещинах скал лишайники, похожие на серую кожу.

— Это — сэнна. Она служит для прочистки, если вдруг живот заболит. -делился со мной Нобуро в одной из таких прогулок. — А это — кусо. Хороший и полезный корешок. Пожуёшь — и есть не захочется. Вон те красные ягоды никогда не трогай. Они хоть и красивы, как девица на празднике, а яд в них хуже змеиного. Хотя и в некоторых девицах его хватает. Уж я то знаю…

Я кивал, а Нейра в моей голове продолжала сыпать данными:

[Senna alexandrina. Слабительное. Содержит антрагликозиды. Kuzu (Pueraria montana var. Lobata) -rрахмалистый корень. Источник углеводов, обладает жаропонижающими свойствами. Красные ягоды — вероятно, Tripterygium wilfordii. Нейротоксин. Смертельно опасны.]

Но помимо всего прочего, старик также велел мне поддерживать порядок. Я подметал каменный пол метелкой из веток. Вытряхивал циновки. Раскладывал по местам глиняную посуду и вешал на крючок котелок после ужина. Я старался делать это всё тщательно и не спеша.

— Порядок в жилище — порядок в душе, — наставлял меня Нобуро, пока я сгребал в кучу пепел из очага. — Пыль на полу — это смятение в мыслях. Уж я то знаю…

Я не был против такой эксплуатации. После нескольких месяцев, проведённых в стерильных кабинетах токийских небоскребов, где даже кофе приносил безмолвный сервис-робот, эта простая, в какой-то степени медитативная работа меня успокаивала. Да и руки многое помнили… Помнили детдом в Воронеже, где полы мыли до скрипа всем отрядом. Помнили армейскую казарму, где за малейшую пыль на тумбочке могли отправить чистить грязные сортиры. Было что-то очищающее в этих физических и понятных задачах. Я хотел добром отплатить Нобору. И делал это так, как мог.