Он подошёл к двери, взял свой посох кокё и свою походную котомку.
— Мне нужно в горы. Я отлучусь на несколько дней. Кончаются некоторые травы для припарок, нужны свежие. Да и воздух у водопада… он смывает старые думы, как дождь смывает пыль с листьев.
На пороге он обернулся. Сзади, через открытую дверь, лился звёздный свет, очерчивая его силуэт серебристым контуром, делая его похожим на духа гор, готового раствориться в ночи.
— Когда я вернусь, мы начнём медитацию в движении, в ходьбе по лесу, в ударе боккэном по соломенной макиваре… в натяжении тетивы лука, в поднятии тяжести. Мы будем превращать твоё тело… в храм для тишины. В живой, дышащий, подвижный храм. Вот что будет твоей настоящей тренировкой. Самой долгой. Самой трудной. И самой важной!
Он махнул мне рукой на прощание и шагнул в ночь. Его тень слилась с темнотой за дверью, и скоро только мерный, удаляющийся стук посоха по земле говорил о том, что он ещё здесь…
Глава 11
"Смотрю на светлячка —
и тут у самых ног моих
мрак… Первый осенний ливень."
Кобаяси Исса
Этим утром посох старика не коснулся порога моего дома.
Я проснулся от особого сорта тишины… Такая обычно приходит, когда дорогие тебе люди во время ссоры громко хлопают дверью и исчезают в потемках.
Никто не шевелился у очага, не шуршали под ступкой травы, не шипела на углях смолистая щепа. Нобуро растворился в горах, а его отсутствие осталось… Осязаемое, как шелк паутины на лице — невидимое, но раздражающее.
Я лежал на татами и слушал, как дом поскрипывал от тисков ночного холода. Они разжались с первыми лучами солнца, но тепло не приходило. Через щели в амадо пробивались тонкие лезвия света. Пылинки танцевали на них, медленные и важные, будто выступали в Большом театре.
— Ваш цикл сна был на 12 минут короче оптимального, — раздался в голове голос Нейры. — Фаза быстрого сна прерывалась трижды. Причина — внешние звуки (крики птиц, скрип балки) и повышенный уровень фоновой тревожности. Вечером найдите полчаса для процедуры «тихого сада»: мысленно сажайте цветы или просто слушайте, как ваше дыхание выравнивается, пока пульс не совпадёт с ритмом покоя. Это снизит уровень кортизола.
— Весь мой кортизол из-за тебя, чертова джипитишка… — проворчал я, а затем потянулся, ощущая, как тихо хрустят суставы, освобождаясь от ночной одеревенелости. Тело, закалённое неделями дисциплины, уже было готово к движению.
Оно понесло меня к окну, и я распахнул ставни.
Мир на рассвете был прост и безмерно глубок. Туман стлался по долине тяжелым белым ковром. Водяные зеркала рисовых террас хранили предрассветную тьму, превращая ее в жидкую сталь. И в этой простоте звучала своя музыка — как в одном аккорде, сыгранном на старинной биве, — можно было услышать целую историю.