Чай заварился терпким и дымным. В нем пряталась особая горчинка, которая оседает на языке и не торопится уходить. Я разлил напиток по пиалам — густой пар пополз вверх, щекоча ноздри запахом сухих трав. Нобуру взял чашу обеими руками, прикрыл веки и втянул воздух. Долгую секунду он сидел неподвижно, а потом выдохнул:

— Здесь пахнет горами и листвой, что уже опала. И тем покоем, который бывает только на перевале, когда солнце садится за хребет.

Я был с ним согласен.

Спустя несколько минут поспел и рис — я снял котелок с огня, разложил кашу по деревянным плошкам. Добавил немного соленых овощей, которые принесла Митико утром.

— Как там Кэнсукэ? — спросил я, жуя. — Все боится?

— Боится, — усмехнулся Нобуру. — Сегодня утром опять про нас спрашивал. Когда уходим, надолго ли. Я сказал — завтра на рассвете. Он аж вздохнул с облегчением, думал, не заметил. А я все вижу, Кин. Уж я-то знаю, когда человек радуется, что гости уходят.

— А что говорят в деревне? — спросил я.

Нобуру отложил палочки, отпил чаю.

— Разное говорят. Старики думают, что мы посланцы гор. Бабы — что ты красивый, но страшный, потому что глаза у тебя синие, как у демона. Мужики — что ты сильный воин, раз бандитов одолел. Дети — что ты сказочный герой, который пришел спасать Танимуру. — Он хмыкнул. — А Дзюбэй теперь всем расскажет, какой ты мастер. Так что слава твоя растет.

— Это ведь неплохо, верно?

— По-разному, — Нобуру покачал головой. — Слава — она ведь как острый меч. С одной стороны режет врагов, с другой — можно и самому напороться. Так что жизнь покажет…

Я помолчал, потом спросил:

— Ты как себя чувствуешь… после реки?

Нобуру отмахнулся:

— Жив. Кости целы, мясо нарастет. Главное, что дух цел!

Я хотел спросить что-то еще, но старик перебил:

— Ты лучше про себя расскажи. Как демон твой? Молчит?

— Он сдался. — ответил я. — И принял мое главенство.

— Даже так?

— Да… Больше он нас не потревожит.

Нобуру задумался, глядя в огонь.

— Ёкаи — они хитрые, — сказал он наконец. — Они не уходят, даже когда их прогоняют. Они ждут, когда человек ослабнет, когда устанет бороться. Ты главное — не уставай, Кин. Борись каждый день. И помни — я рядом.

— Спасибо. — сказал я тихо. — Ты мне как отец, Нобуру.

Старик усмехнулся, но в его глазах застыла грусть.

— Ты про девушку думаешь?

Я вздрогнул. Рука невольно потянулась к груди, где под кимоно лежал сверток с птичкой.

— Откуда ты…

— Глупый вопрос, — перебил Нобуру. — Я старый, я все вижу. Ты на эту шпильку периодически смотришь, как на святыню. И в мыслях она у тебя каждый вечер. Твоя Каэдэ, как моя Саюри…