— Это пугает тебя?

— Стариков уже ничего не пугает, — усмехнулся он. — Разве что мысль, что не успеем научить молодых тому, что знаем сами. А ты… — он посмотрел на меня с хитринкой, — ты уже знаешь больше, чем я. Или скоро узнаешь. Так что мне остается только смотреть на звезды и пить сакэ.

— Неплохая участь.

— Лучшая из возможных, — кивнул он. — Для старика.

Мы рассмеялись. Филин в горах одобрительно ухнул, и эхо покатилось по ущелью, множа его крик.

— Знаешь, о чем я жалею? — спросил Нобуру после долгого молчания.

— О чем?

— Что мне нечего больше тебе дать. — Он усмехнулся в бороду. — Я передал тебе все, что знал. А ты взял и ушел дальше. Туда, куда я уже не дотянусь.

— Это не так.

— Правда? — Он повернулся ко мне. В свете костра его глаза блестели влажно, но я не был уверен — то ли от холода, то ли от чего-то другого. — Ты двигаешься так, как я не двигался даже в лучшие годы. Ты видишь бой раньше, чем он начинается. Ты чувствуешь противника кожей. Я учил тебя этому? Нет. Я только помог прорасти тому, что уже было в тебе.

Я молчал, не зная, что ответить.

— Это не обида, Кин. — Он похлопал меня по колену сухой ладонью. — Это гордость. Как у садовника, который вырастил дерево, а оно дало плоды слаще, чем он мог представить. Дерево уже не нуждается в садовнике. Оно само тянется к солнцу.

— Я всегда буду нуждаться в тебе, старик.

— Врешь, — спокойно сказал он. — И мы оба это знаем. Но спасибо, что врешь. Приятно.

Мы допили сакэ и долго сидели молча, глядя, как угли догорают, рассыпаясь пеплом. Я думал о его словах и о том, как странно устроена жизнь: тот, кто был моим учителем, теперь шел впереди только потому, что знал дорогу. А в бою я уже наголову его превосходил… Что-то одновременно грустное и радостное крылось в превосходстве учеников над своими наставниками…

Что до погоды, то ноябрь в этих краях обычно проходил мягко. Симоцуки, пора инея, продержался всего пару дней, сменившись влажной прохладой, которая пробиралась под одежду, но не кусалась, как настоящий мороз. Мы почти не чувствовали холода, особенно если находили удобное место — под скальным козырьком или в густом подлеске, где ветер терял силу.

Нобуру собирал травы и грибы. Я помогал, но больше наблюдал — за тем, как он присаживается, срезает стебелек, нюхает, прячет в мешок свою очередную находку. В этом было столько же мудрости, сколько в любом боевом искусстве.

— Это зачем? — спрашивал я.

— Это в суп. А это от кашля. А это… — он поднимал невзрачный серый гриб, — это чтобы мясо дольше хранилось. Натрешь — и неделю не портится.