Он достал из мешка горсть риса, бросил в котелок, залил водой, поставил на огонь. Зёрна лежали на дне плотно, присыпанные белой мутью, — им предстояло разбухнуть, впитать тепло, стать едой. Ёсио смотрел на них, как смотрят на посев, которому предстоит взойти.

— Сколько ты живёшь в Ига? — поинтересовался я.

— Всю жизнь. — Он помешивал рис, не глядя на меня. — Мой отец был проводником. Отец Кэнскэ — тоже. Мы оба знаем эти тропы, как свои пять пальцев.

— И много людей вы провели по этим дорогам?

Ёсио поднял голову. В его глазах мелькнула какая-то странная тяжесть.

— Много. — Он вернулся к рису. — Некоторые даже вернулись живыми.

Кэнскэ появился из-за валуна так же тихо, как и ушёл. В руке он держал трёх кроликов. Шерсть на спинах зверьков была тёмно-бурой, а брюшки — светлыми. Две стрелы торчали из тушек, третья, видимо, прошла насквозь или попала в голову — крови было мало, только у ртов тянулась тонкими полосками.

— В верховьях напоролся на них, — сказал он, опуская добычу на землю. — Вышли на водопой. Трёх успел взять, пока остальные не ускакали в норы.

Ёсио взял кроликов, взвесил на руке.

— Жирные… У нас будет пир.

Он протянул одного мне.

— Умеешь свежевать?

Я кивнул и достал нож. Кролик ещё не остыл: шёрстка лежала по руке, мягкая, как теплая вода в тихой заводи. Я взял тушку за задние лапы, натянул шкуру, сделал надрез, и дальше руки пошли сами, повторяя то, что въелось в них за месяцы у костров Нобуру: потянуть, подрезать, потянуть снова, чтобы шкура сошла чулком, не порвавшись, не оставив на мясе ни клочка. Кровь выступила только на сгибах… Но это было неминуемо.

Кэнскэ тем временем внимательно наблюдал за мной.

— Чисто сработано, — сказал он. — Где учился?

— Всё там же… У Нобуро.

— Он многому тебя научил.

— Ага…

Ёсио тем временем разделал двух остальных кроликов — быстро, экономно, без единого лишнего движения. Шкуры он свернул и убрал в мешок — пойдёт на рукавицы или на подкладку, не пропадать же добру. Мясо нарезал кусками, нанизал на прутья, пристроил над огнём.

Жир зашипел, закапал на угли, и запах жареного мяса смешался с ароматом риса и дыма. Спустя несколько минут Ёсио снял котелок с огня, разлил рис по трём плошкам.

— Ты слышал о Китабатакэ? — спросил он.

— Китабатакэ Томонори, — отозвалась Нейра. Её голос в моей голове был тихим, почти ласковым — она теперь знала, когда нужно говорить, а когда молчать. — Глава рода, правившего южной частью провинции Исэ. Происходит от императорской крови. В 1569 году был разбит Одой Нобунагой, отрёкся от власти и принял постриг. Его сын усыновил второго сына Нобунаги, Оду Нобукацу, который стал номинальным главой рода.