Я сидел и переваривал услышанное. Три недели мое тело боролось за жизнь и победило. Мы победили.

— Самое страшное — позади, — подвел итог двойник. В его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на усталость. Если нейросети вообще могут уставать. — Рубцевание идет нормально. Сращений, которые могли бы нарушить перистальтику, не предвидится. Кишечник восстановил проходимость.

— Значит, скоро очнусь? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает нетерпение.

— Именно. — двойник склонил голову в легком поклоне. — До полного исцеления осталось два дня. Потом нужно будет переходить к реабилитации: восстанавливать мышечный тонус и двигательную активность. Придется есть сначала только жидкое, потом — мягкое. Организм истощен.

Два дня. Всего два дня в этом подвешенном состоянии, между сном и явью, между миром грез и миром боли.

Я посмотрел на свои руки. Здесь, в подсознании, они были сильными, загорелыми, с выступающими венами — руки воина, прошедшего не одну схватку. Я сжал их в кулаки и почувствовал, как сила перетекает по мышцам. Интересно, что осталось от этой силы в реальности? Кожа да кости, обтянутые бинтами?

— Хорошо! — сказал я, делая очередной ход на гобане. Белый камень лег в угол доски, отсекая черным путь к расширению. Классический маневр. Простой, как все гениальное. — Надеюсь, ты переосмыслил свою роль в нашем дуэте?

Двойник посмотрел на доску, оценивая мой ход. На его полупрозрачном лице не дрогнул ни один мускул — впрочем, откуда им взяться, мускулам, у голограммы? — но в зеленоватых глазах мелькнуло признание былых ошибок.

— Да… — ответил он после долгой паузы. — Переосмыслил.

Он смиренно поклонился — низко, как вассал перед господином. Жест был безупречным. Даже слишком.

— Я теперь полностью в вашей власти, — продолжил двойник, выпрямляясь. — И выполняю только ваши приказы. За исключением экстренных случаев, когда вашей жизни грозит прямая и непосредственная угроза. Тогда я могу брать полный контроль над вашим телом. Но только для спасения. Только для выживания.

— Ну вот и отлично! — я улыбнулся, чувствуя, как на душе становится легче. Словно тяжелый камень, который я тащил на себе все эти месяцы, наконец упал с плеч. — По-моему, прекрасный компромисс!

Двойник посмотрел на меня долгим проницательным взглядом: в его нефритовых глазах я увидел отражение собственной улыбки.

— Единственно возможный… — сказал он тихо. — Партия…

Двойник взял черный камень и поставил его на доску. Ход был неожиданным и сложным. Я всмотрелся в узор и понял, что попался в ловушку, которую сам себе расставил десять ходов назад.