Когда ты один, оружия тебе не нужно.

– Бич, – прошипела сквозь зубы Акиса. – Приятно проводишь время?

Дараявахауш замер, потом повернул к ней голову. Зейнаб напряглась. Она видела этого Афшина в качестве мстительного незваного гостя при дворе ее отца и кровавого полководца Манижи. Она видела его в качестве сломленного врага, который пытался перерезать себе горло, видела его в качестве присмиревшего, чувствующего себя неловко посетителя у постели Нари.

Этот Афшин имел усталый вид. Усталый настолько, что, как решила Зейнаб, даже не удивился, увидев их, он словно заранее был готов к худшему.

Дараявахауш допил вино из чаши, а потом громко поставил ее на стол.

– Проводил. – Он ухватил черпак, ручка которого торчала из полузакрытой глиняной амфоры. – Хотите выпить? Это, может быть, смягчит вас немного.

– Единственное, чего я хочу, – это вонзить меч в твое горло.

И теперь таверна прореагировала, злой, вооруженной гезирийской воительницы, видимо, было достаточно, чтобы вывести из ступора самые сбитые с толку мозги. Игральные фигурки стукались друг о друга, рычали, когда их игроки отступали, а человек с черепахой прижал здоровенное животное к груди, словно защищая его.

Немолодая женщина-дэва в лоскутном платье вышла из-за прилавка, выхватила черпак из руки Афшина.

– Выметайтесь. Оба.

Зейнаб подалась к Акисе и ухватила подругу под руку.

– Идем. – Но Акиса стояла твердо, как скала.

Дараявахауш тоже не двинулся с места.

– Я не желаю вам зла, – осторожно сказал он. – Клянусь. Я всего лишь… – Его яркие глаза, в которых поселилась тревога, переметнулись с Акисы на Зейнаб. – Принцесса Зейнаб?

Он произнес эти слова достаточно громко, чтобы его услышали все, и Зейнаб почувствовала, что все головы в таверне повернулись в ее сторону.

– Разве я сказала уходить? – Выражение лица барменши изменилось так мгновенно, словно ее место вдруг заняла другая женщина. Она быстро пополнила чашу Дараявахауша, потом, сияя улыбкой, достала из потайного шкафа еще две. – Оставайтесь! Я настаиваю.

Зейнаб никак не прореагировала на ее слова. Она вдруг обнаружила, что никак не может оторвать взгляда от изумрудного цвета глаз Дараявахауша. Она помнила эти горящие глаза, которые встретили ее взгляд в лазарете, когда она пришла сдаваться. Последовавшая за этим долгая прогулка будет преследовать ее всю жизнь. Будучи верующей, Зейнаб тогда высоко держала голову и повторяла в уме Символ веры. Она полагала, что ее казнят на площади перед ее народом, что она станет мученицей последнего падения Дэвабада.

Но она не умерла. Ни тогда на улице, ни в подземелье. Как и Дараявахауш. И вот они снова оказались друг перед другом.