Он опасливо показал на подушки справа от него.

– Сядьте, – тихо сказал он. – Прошу вас. Между нами теперь мир, да?

Акиса не опустила мечей.

– Я недавно похоронила прах моего лучшего друга. – Голос ее дрожал – такого Зейнаб не слышала никогда прежде. – Один из твоих ифритов ударил его по спине топором. Твой «мир» не делает его менее мертвым.

Дараявахауша передернуло, и тут в дело вмешалась Зейнаб. Ее первоначальное потрясение от встречи с Афшином проходило, его заменяла новая решимость выяснить, что, черт побери, тут происходит.

Сказать, что Дараявахауш оставил Дэвабад в запутанных обстоятельствах, было бы сильным преуменьшением. В зависимости от того, кому вы задавали вопрос, этот Афшин мог быть монстром, который бежал от справедливого суда, а мог быть трагическим героем, который выбрал путь искупления. Зейнаб знала, по какую сторону этой кривой находится она. В ходе атаки на дворец она потеряла отца и несколько десятков близких ей людей, она собственными глазами видела ужас разрушенной Цитадели. И это было до того, как он проложил тропу смерти к лазарету. До последней попытки Манижи взять ее в плен – резни, которую Зейнаб не забудет никогда. Сведенные в кирпичную пыль многосемейные дома. Обрушенная академия в Аяанле с погребенными внутри нее учащимися.

И если часть ее могла согласиться с тем, что какая-то доля вины за последнюю атаку лежит и на ней – она была в плену у Манижи, – она не могла не задавать себе вопрос, сколько жизней можно было бы спасти, если бы он пораньше объявился у Бану Нахиды.

Но в данный момент ее личные чувства не имели значения. Дараявахауша не видели после его бегства, а Зейнаб была не из тех, кто отказывается от возможности почерпнуть полезные сведения о кровном враге ее семейства. Она подошла поближе к Акисе. Гезирский язык она знала плохо, но несколько слов помнила и немного в ее голове осталось.

– Информация, – прошептала она на гезирийском. – Для дома. Ну?

Акиса посмотрела на нее испепеляющим взглядом, а потом села, положила мечи себе на колени.

Зейнаб тоже села и, обратившись к хозяйке заведения, пустила в ход самую любезную из своих улыбок.

– Могу я попросить у вас кофе? Мы с моей спутницей предпочитаем кофе вину.

Женщина низко поклонилась:

– Мгновенно, ваше высочество.

Внимание Дараявахауша снова обратилось к вину.

– Как его звали? – спросил он, не отрывая глаз от чаши. – Вашего друга, которого убил ифрит?

Зейнаб не удивилась бы, если Акиса заколола его за этот вопрос. Но Акиса ответила, с такой силой сжимая рукояти мечей, что костяшки ее пальцев побелели: