Присел на корточки перед акульей головой, прикидывая, как бы её растопить. Для начала на кухне запихал её в раковину и залил холодной водой, так оттает быстрее, а через полчаса, когда лёд сошёл, взял нож и аккуратно, по шву, вырезал челюсть. Хрящ пружинил под лезвием, но резался легче кости. Верхняя дуга и нижняя дуга — две отдельные детали, разрубил каждую пополам, чтобы влезли в ведро, добавил немного воды и поставил на печь. Когда закипело, глянул на часы засёк время. Ждём ровно двадцать минут.

На кухне было тихо, только вода булькала в котле. Мирель спала и будить её не видел необходимости. Я нарезал лимон и неторопливо уплетал кислятину, запасаясь витаминами. Боцман, расправившись с куском хвоста и привлёченный запахом рыбы, повертелся рядом, а потом пристроился возле разогретой печи.

Через двадцать минут я выудил первый кусок. Хрящ размягчился, стал полупрозрачным, а когда подцепил ножом ближайший зуб, тот вышел мягко, как из масла. За ним второй, третий… Я выкладывал свои трофеи на тряпку рядками, треугольные, с зазубренными краями, каждый как маленькая пила, сотни зубов разных размеров. Внутри челюсти прятались совсем ещё крохотные зубки, готовые заменить большие в будущем. Когда закончил, передо мной лежала целая горсть.

Взял один, повертел в пальцах. Лёгкий, острый как бритва. Просверлить дырку, и получится отличный наконечник для стрелы или шорный нож для работы с тканью, а можно просто оставить как сувенир. Я ссыпал зубы в холщовый мешочек и убрал на полку, скоро понадобятся.

Проснулась Мирель и неуверенным шагом новорожденного спустилась на кухню. Судя по часам, стояла уже глубокая ночь.

— Почему так ужасно пахнет? Кто-то умер?

— Формально она умерла давно, я думал, ты распознаешь запах варёной акулы.

— Чего? — она тёрла глаза ото сна — И откуда, по-твоему, я должна его знать?

Я пожал плечами. И то верно, в её мире ничего не варят и не жарят, а с акулами она, по её словам, играла в догонялки. Даже как-то неловко вышло.

— Смотри, — я вынул из кармана большой зуб, — теперь у меня целый арсенал.

— М-м, хорошая штука! У меня было много таких в детстве, мы резали ими водоросли, — она взмахнула рукой, рассекая воздух и наглядно показывая, как именно это делали. — А ещё ломали раковины. Родители делали из них копья и ещё разные штуки для сражений.

— Значит, одобряешь?

— Коне-е-ечно! — она потянулась и уселась за стол. Кулон на её груди не переставая светился мягким белым неоном. — Я хочу есть.

У меня ещё оставался суп, но он уже порядком приелся. А если сварганить… картошку?