Алиса взяла чашки, и они отправились на кухню. Здесь пахло яичницей, сотню раз кипячёным чаем, вечными макаронами и хлоркой. Но эти запахи потеряли свою актуальность, когда Виньярд принялся священнодействовать над туркой.

— Дед всегда варил с кардамоном, но я понятия не имею, как эта штука называется у вас, и потому подобрал кое-что похожее по запаху. Кажется, получается неплохо, главное тут правильную пропорцию подобрать, а то глаза на лоб полезут, а это…

— … неприемлемо, — закончила мысль Кавальери и взобралась с ногами на подоконник.

— Именно! — улыбнулся Сью и подошёл поближе.

На секунду Алисе показалось, что сейчас он её обнимет, но нет…

— Гляди — Круг! Кто-то достал Потапа!

Действительно, на спортплощадке образовался стихийный круг, появился кто-то из рефери-старшекурсников, в центр вышел Каменских с красным как спелый помидор лицом и какой-то широкоплечий длинноволосый парень, который тыкал в сторону медведа пальцем и, судя по выражению лица, сыпал оскорблениями.

— Кофе! — молниеносным движением Сью подхватил с огня турку, из которой вот-вот должна была убежать пена, подул и разлил напиток по чашкам.

Потап уже в буквальном смысле втаптывал в землю своего противника, прыгая по нему обеими ногами.

— Занесут в личное дело… — огорчённо констатировала Алиса.

— Это нормально, — кивнул Сью. — Хорошо хоть печёнку не сожрал…

— В смысле — печёнку?

— Ну, национальное блюдо медведов с Кондопоги — свежая печень поверженных врагов… Так что три дня в изоляторе и первая пометка в личное дело — это меньшее, что грозило Михалычу. Как кофе?

Алиса была не большой любительницей этого терпкого напитка, ей больше по душе какао, но взбодриться перед кропотливой работой стоило:

— Очень интересно, никогда такого не пробовала…

— Ага. Давай иди, готовься, а я чашки помою.

* * *

Он уселся на стул верхом, опёршись руками и подбородком на спинку так, чтобы видеть в небольшом зеркале Алису. Она сидела тут же, на кровати, вооружившись карандашом, и сосредоточилась. Спина у Виньярда оказалась удивительно широкая, а узор — мелкий и заковыристый, так что работа предстояла адова.

Одним кофе они не отделались, Сью вставал ещё два раза, чтобы размяться и сварить ароматного напитка.

— Планы на вечер однозначно переносятся, Сью, — потёрла лицо ладонями девушка. — У меня уже от твоей спины в глазах рябит! Я спать хочу!

— Давай прервёмся, нет проблем…

— Не-е-ет, я доделаю дело до конца!

И она рисовала, рисовала, пока Сью не заподозрил неладное, услышав мирное сопение. Обернувшись, он обнаружил самую милую картину из всех возможных: девушка, свернувшись клубочком, лежала, подложив под щёку ладошки. Виньярд оставил себе законченную копию узоров и, усмехнувшись, сложил в блок эскизы, на которых был изображён он сам — и татуировка тут была весьма схематичной.