— Вы же читали, наверняка, мое личное дело?

— Допустим, — нахмурился Воронцов и посмотрел с подозрением. — А причем здесь это?

Дивин грустно улыбнулся.

— Тогда вы в курсе, что в сорок первом меня подобрали красноармейцы из разбитых частей, которые выходили из окружения. Подобрали сбитого, обгорелого и, самое главное, потерявшего память. Я ж до сих пор даже не знаю, как меня звать-величать на самом деле. Дивиным санитар окрестил — ему показалось, что в бреду я именно эту фамилию назвал, когда меня опрашивали.

— Ну читал, и что? — опять уставился на Григория с явным недоумением комполка. — Подумаешь, память частично пропала. Зато после на Ил-2 с блеском переучился, кучу приемов воздушного боя разработал, воевал с блеском. Знаешь, — ухмыльнулся Воронцов, — я бы, если честно, хотел, чтобы у меня половина летчиков были такими же беспамятными! — он весело рассмеялся.

— Это все замечательно, — слабо улыбнулся экспат. — Но задайте себе вопрос: наши «чекисты от авиации» — врачи — пропустят меня на медкомиссии в Академии с моим диагнозом? Тогда, в начале войны, из-за страшных потерь на это глаза закрыли. А сейчас? Знаете, как меня в запасном полку тамошний командир встретил? В глаза дураком назвал. И все сокрушался, что, мол, придурок без памяти вдруг возьмет и самолет в одно мгновенье угробит. Или еще что вытворит, а отвечать придется ему.

— Хм, — задумался подполковник. — Врачебная комиссия — это серьезно. В самом деле, могут прицепиться, как репей, и никто им в этом деле не указ. Сам из истребителей после их приговора вылетел, как пробка из бутылки. У, души чернильные! — зло выругался он.

— Вот-вот, а я о чем! — обрадовался Дивин. — Поэтому и не хочу попусту время терять и в Москву лететь, чтобы потом оттуда несолоно хлебавши возвращаться.

— Я тебя услышал, — кивнул Воронцов. — Буду думать. Не скумекаю сам, значит, обращусь к Громову.

— Так а сейчас мне куда?

— Сейчас? Знаешь, — командир полка невесело улыбнулся, — ты ведь уже комэском в этом полку не раз бывал? Встанешь на третью эскадрилью. Старлей Саранцев во время тренировочного полета на бомбометание и стрельбу по щитам вчера разбился. У его «ильюшина» при вводе в пикирование крыло отвалилось. Ни летчик, ни стрелок с парашютом выпрыгнуть не успели. Так что, принимай временно эскадрилью. Возьмешь у Зотова план-график занятий на ближайшее время и вперед. Желаю успеха! — Воронцов поднялся из-за стола и протянул руку, давая знать, что беседа окончена. — Да, Кощей, — окликнул он экспата, когда тот уже открыл дверь, — зверюгу своего больше в штаб не приводи — мне мой адъютант еще пригодится!