Сбоку, среди деревьев, вспыхнули огоньки. Что это? Люди или звери? А вдруг галлюцинация? Ноги между тем сами свернули и понесли его в том направлении. И подсознание ожило, заворошилось, посылая заманчивые картинки изб, колодезных «журавлей» и курящихся дымком печных труб. Ноздри дрогнули, пытаясь поймать упоительный запах свежеиспеченного хлеба и парного молока. В ту же секунду протестующее взвыл желудок и Дивин согнулся в мучительном приступе. Внутри все жгло огнем.

Экспат шагнул вперед, не глядя, оступился и с тихим стоном упал. Нога! Надо же, подвела в самый неподходящий момент. А он ведь в своих фантазиях уже почти сжал дрожащими пальцами прохладный шершавый бок глиняной баклажки с кислым молоком и впился зубами в горячую мягкую краюху!

Очнувшись, Григорий почувствовал, как чужие руки шарят по его груди, лезут в нагрудный карман гимнастерки. Сил на то, чтобы оттолкнуть чужака не осталось и летчик лишь коротко всхлипнул.

— Кажись, живой! — раздался удивленный женский возглас.

— Да не бреши, — отозвался чуть в стороне мужской. — Он весь в крови и валяется будто колода.

— Да сам погляди, — возмутилась женщина. — Верно тебе говорю, батька, живой летун.

— Вот ведь незадача, — неведомый Дивину «батька», похоже, расстроился. — Возись теперь с ним. Тьфу! Вот куда нам его девать? Сами друг у дружки на головах сидим. Да и немец, того и гляди, наткнется на него и тогда всем хана! Ты того…посмотри получше, может ошиблась и он уже отошел? Эх, царствие ему небесное!

— Да как вам не стыдно? — возмутилась женщина. — Живого человека в могилу норовите сунуть. Наш ведь он, советский!

— «Советский»! — передразнил мужчина. — Где они нынче, Советы те? Староста сказывал, разбили их немчики под Курском и снова на Москву пошли.

— Слушайте этого пьяницу больше, — насмешливо фыркнула женщина. — Он вам с перепугу еще и не то наплетет. Слышь, летун, встать сможешь? — О, а это она уже обратилась к экспату. — Здоров ты больно, не подниму я тебя. А батя у меня инвалид, не поможет.

Григорий с трудом открыл глаза и постарался сфокусировать взгляд. Раза с третьего ему это удалось. Над ним склонилась полноватая женщина в платке и грубой рубахе. На вид около тридцати лет. Лицо испуганное, перемазано грязью. Ну, про этот способ женщин и девушек избежать назойливого внимания гитлеровцев он знал.

— П…п…поста…постараюсь! — вытолкнул экспат из себя в несколько приемов.

Напрягшись, он приподнялся. Женщина, словно только этого и ждала, ловко обхватила его неожиданно сильными руками, и помогла встать. Голова закружилась, перед глазами все поплыло и Григория повело в сторону. Но незнакомка не дала ему упасть и потянула к скособоченному приземистому старику.