Из кухни доносились вкуснейшие ароматы. Я аж почувствовал, как у меня заурчало в желудке.

Сейчас как наверну бабушкиной яишенки: с колбаской, зеленушкой… Заточу вдобавок пару бутербродов с маслом и сыром. И полирну все это дело парой кружек чая «со слоном». А потом… А потом, так уж и быть, схожу на рынок. Бабуля давно просила сходить закупиться. Старшим надо помогать.

Но это была не бабушкина закадычная подруга и по совместительству наша соседка Глафира Кузьминична.

— Рогозина Зинаида Михайловна Вам кем приходится? — точно метроном, отчеканил сухой официальный голос. Он совсем не походил на мягкий, добродушный голос тети Глаши, которая, несмотря на мои девятнадцать, упорно величала меня Андрюшенькой и не мытьем, так катаньем пыталась мне сосватать свою семнадцатилетнюю внучку.

— Это моя мать, — ответил я.

Сон как рукой сняло.

Не далее как три дня назад мы отправили маму в больницу — на обследование. Она в последнее время ложилась туда довольно часто, и это уже никого не удивляло.

— Сегодня в шесть часов пятнадцать минут ее не стало, — также метрономом ответил сухой женский голос. — Алло! Алло! Вы слышите?

Я, разумеется, слышал.

Записал все, что требовалось. Передал бабушке. И только потом дал волю чувствам.

Из ванной я вышел только через час. Включил воду, чтобы меня не слышно было, и рыдал. Рыдал, как десять лет назад, когда случайно потерял где-то собственноручно сделанную рогатку, над которой трудился не один день. А потом, выйдя, обнял бабушку и уткнулся лицом в ее знакомый с детства цветастый халат.

А сейчас-то что случилось у парня, которого с легкой маминой руки суворовцы насмешливо стали величать «Сашенькой»?

И со мной такое было. Поэтому стебаться над рыдающим пацаненком я совершенно не собирался.

* * *

— Я Андрей, — сказал я просто, садясь рядом на скамейку. — А ты же Санек, верно?

Мальчишка, не поворачиваясь, дернул головой. Судя по всему, это означало «да».

Я заметил, что пацаненок вытирает заплаканную моську прямо рукавом новенькой формы. Непорядок. Похоже, вечером ему всерьез в бытовке придется чиститься, приводя в порядок замызганный рукав. У нас ведь в Суворовском не только за слезы по головке не гладят. За неопрятный внешний вид получить нагоняй от взводного — что за здрасте.

— Сань, — снова обратился я к плакальщику. — На! Возьми вот! Нечего форму портить! Новую не дадут!

И, достав из кармана чистый носовой платок, протянул ему. Саня, сидя все так же вполоборота, чуток помедлил, потом протянул руку за платком и глухо пробормотал:

— Спасибо!

— Пожалуйста! — хмыкнул я. — Было бы за что.