Как же я без мопеда жить-то буду? Ума не приложу!

Я помолчал и спокойно, но твердо сказал:

— Нет, спасибо. Мопед мне не нужен!

Отец поморгал несколько секунд, помолчал, а потом сделал еще одну отчаянную попытку:

— Это как это «не нужен»? Мальчишки все ездят! Вон, Пашка твой…

— Пашка пусть ездит! А я не буду! — отрезал я. — Здесь он мне точно не нужен. А после выпуска мне и подавно будет не до мопеда. Готовиться к поступлению надо будет. А если очень сильно захочу прокатиться — у Пашки попрошу на пару часиков! Он другу не откажет.

— Да зачем у Пашки-то просить? — батя все еще цеплялся за последний аргумент, как утопающий за соломинку. — Поступишь — поездишь… Купим!

Ясно. «Люблю-куплю-поедем».

Уже и условие «закончить училище без троек» куда-то делось! Только вот не купишь сыновнюю любовь за мопед.

— Я пошел! — перебил я родителя и поднялся.

Мне было противно. Будто гадости какой попробовал.

— Погоди! — попросил меня отец. И совсем по-другому, без напускной бравады, спросил: — Андрей… А мама как?

— Сходи да спроси! — не оборачиваясь, бросил я и зашагал в расположение. — Если, конечно, она еще не забыла, как ты выглядишь.

* * *

— Саша! Сашенька! Але! Это я!

— Але, Леночка! Лена! Как у тебя дела? Я в воскресенье, скорее всего, иду в увал! Слышишь? Иду в увал, говорю! Давай тогда в двенадцать на КПП! Да? Отлично! Целую!

— Марин! Мариночка! Але! Да ек-макарек, что за связь? Трещит что-то! Да я не на тебя ругаюсь, Мариночка! Не на тебя, говорю!

Вечером после ужина парни собрались у телефона, висящего в коридоре. Всего за «двушку» можно было оттуда позвонить. И парни, разумеется, в первую очередь звонили своим девчонкам.

Димка Зубов, конечно же, наяривал своей девушке Саше. Кирилл — Маринке, нашей бывшей попутчице из поезда, к которой он когда-то изо всех сил меня ревновал. А Игорек Лапин обеспокоенно пытался дозвониться до Леночки — нашей бывшей буфетчицы, которая, не поступив в прошлом году в политехнический, целый год проработала у нас буфетчицей.

В буфете училища, собственно, и поразила стрела амура сердце суворовца Лапина. И вот уже почти год Игорек и Леночка, как сказали бы сейчас, были «в отношениях». Мы, пацаны, тогда отчаянно Игорьку завидовали, потому что он мог видеть свою девушку, не выходя на улицу, каждый день, то есть гораздо чаще, чем мы своих пассий.

А вот теперь у Игорька не было никаких преференций. Леночка благополучно поступила в свой «политех», уволилась из училища и вместо того, чтобы кормить голодных суворовцев коржиками, грызла гранит науки. Поэтому Лапин снова был наравне со всеми.