Едва я снова поднялся наверх и открыл дверь, как услышал хорошо знакомый голос, доносящийся из родительской комнаты.

— Мне понятна твоя векова-ая краса… Беловежская пу-уща… Беловежска-а-а-я пу-у-уща!

Ничего себе! Тысячу лет не слышал, как мама поет! А тут — нате! Услышала, видать, по радио новинку ВИА «Песняры» и вовсю ее напевает! Настроение, значит, у нее хорошее. И это здорово! А то раньше — даже пары слов не вытянешь!

Тут дверь отворилась, и из нее выглянула сама родительница. Напевая во весь голос, она наспех вытирала вафельным полотенцем мокрые после душа волосы.

— Ой! — воскликнула мама, увидев меня в прихожей с ключами в руке. — Сынок! Ой! Радость-то какая!

И тут же кинулась ко мне. Соскучилась…

— Привет, привет, мамуль! — поздоровался я, крепко обнимая ее.

— Дай хоть посмотрю на тебя, Андрюш! — мама чуть отстранилась и с восхищением оглядела меня. — Ну прямо красавец! Жених!

Я расплылся в довольной улыбке.

— А ты чего не предупредил-то, Андрюшенька, что у тебя сегодня в увольнении? — чутка попеняла мне мама.

А потом, будто вспомнив что-то, всплеснула руками:

— Ох ты ж как нехорошо получилось… Я бы пирожков напекла к твоему приходу, если б знала!

— Не волнуйся, мамуль! — успокоил я ее. — Я совсем ненадолго. Так, взять кое-что. — И тут же спохватился: — Стоп, мамуль! А ты разве сегодня не с бабушкой? Вы же вроде куда-то там собирались вдвоем! Я поэтому и не собирался домой поначалу…

— Ой, сынок! — мама нахмурилась и махнула рукой. — Да ну их, этих гостей! Ты же знаешь, Андрюшка, у Силантьевых одни бабушкины подруги собираются. Тетя Софа, тетя Варя, тетя Клепа… Они как начнут свою шарманку, так и не остановятся… У кого рассада дохнет, у кого муж из вытрезвителя не вылезает… Скукота!

— А ты, знаешь, скучать не хочешь, мам? — констатировал я, не без удовольствия отмечая перемены в маминых настроении и поведении.

Хм… А кажется, тот наш разговор с родительницей «за жизнь» не прошел зря!

Мама вроде бы вняла моим тогдашним словам. Сумел я ее убедить, что жизнь не заканчивается. Даже когда тебе немного за тридцать. И даже когда много. Захлопнулась одна дверь — так другая откроется. Ну а то, что когда-то не в ту зашла — ну бывает…

Я с радостью заметил, что мама даже внешне изменилась. Волосы подкрасила. То ли хной, то ли еще чем. Не разбираюсь я в этих женских приблудах. И выглядеть стала как-то посвежее. Даже платьице нарядное нацепила. Я уж и не помню, когда ее в нем видел в последний раз.

И кажется, куда-то намыливалась… И отнюдь не на дачу… На дачу такое платье точняк не надевают. Только в Большой театр. Или в консерваторию… На худой конец — на танцы. Но точно не грядки копать в резиновых сапогах.