Уходя тем вечером от Дорохиных, я, с одной стороны, пребывал в отличном настроении. Еще бы! Встретился с давним другом и сослуживцем. Да и родню его навестил. С другой — в городе продолжала орудовать банда, несмотря на всю бдительность милиции, перед которой стояла серьезная задача искоренить преступность перед Олимпиадой-80.

Кажется, разгадка где-то рядом.

Только я пока не понимал, где.

* * *

Перед тем, как наведаться в училище, я заглянул домой. Так, по мелочи — взять еще пару купюр из честно заработанного трудового дохода и поесть бабушкиного борща. Холостяцкий харч, которым меня потчевали Дорохины, конечно дело хорошее, но с едой, приготовленной заботливыми женскими руками, не сравнится.

А еще я дал одно обещание. И должен был его выполнить.

— Привет! — окликнули меня, когда я подходил к парадной.

Я обернулся.

Снова-здорово. На скамеечке сидел отец. Вид у него был такой же, как и в прошлый раз — при параде и с букетом гвоздик.

— И тебе не хворать! — хмуро кивнул я и хотел было пройти дальше, но отец жестом руки попросил меня остановиться.

Вид у него был такой жалкий, что я не посмел пройти мимо.

— Слушай… — батя, точно нашкодивший первоклассник, не смел поднять на меня глаза. — Андрей… Я тут домой зайти хотел, а там…

— Ой! А что там? — деланно удивился я.

— Так это… — отец мялся. — Ключи не подходят.

— Верно! — кивнул я. — Мы замки поменяли.

— Как это? — захлопал глазами отец.

На мгновение мне его даже стало жалко. Но только на мгновение.

Потому что батя, нахмурившись, вдруг поднялся со скамейки и шагнул ко мне:

— Это по какому такому праву? Квартира наша!

— Ваша с Уралмаша! — с ходу отбрил я все попытки предъявить права. — В квартире прописаны я, мама и бабушка. А ты до сих пор в коммуналке на Кирова числишься. Вот туда и иди! Там у тебя комната!

У отца и впрямь имелась небольшая комната в коммуналке на улице Кирова (теперь — Мясницкой). В большой-большой коммуналке на пятнадцать семей. Расселят ее только в далеких двухтысячных.

— Так это! — батя, встретив отпор, мигом растерял свой пыл. — Я ж ее студенту сдал…

— Пусть твой студент в общагу переезжает! — я пожал плечами. — Делов-то! Эка невидаль! Бывай!

И, пригнувшись, чтобы не задеть косяк, скрылся в подъезде.

Встреча с батей, конечно, омрачила мне настроение, но ненадолго. Пара тарелок борща с пампушками и зеленью мигом вернули мне радость к жизни. Когда я снова вышел во двор, на скамейке уже никого не было.

Зря отец пасется у нашего подъезда со своими гвоздичками. Я был твердо уверен, что ему ничего не обломится. Мама у меня, конечно, женщина добрая и очень-очень любящая. Но если что уж решила — все, кремень!