Повеселевший Колька послушно потрусил к подъезду. Но перед этим, снова уперев взгляд в кеды, пробормотал:

— Андрей… спасибо!

— Угу! — кивнул я, жуя травинку. — Всегда пожалуйста! Обращайтесь!

И, насвистывая, зашагал еще по одному адресу.

* * *

— Привет! — так же, как и Колька, удивился мне Гришка — пацан лет тринадцати.

Гришка в нашем дворе почитался кем-то вроде авторитета. Правда, среди более мелкой пацанвы. Само собой, ни мне, ни Пашке, ни Леньке он указывать не имел никакого права. А вот пацаны его возраста и младше Гришку еще слушались. Поэтому я и решил с ним поговорить насчет Кольки, турника и связанной с этим белиберды. Из-за этой белиберды, собственно, «Буба» и стал Чебурашкой, который отправился на поиски новых друзей.

— И тебе не хворать! — кивнул я и для приличия пихнул в руки Гришке пару пустых трехлитровых банок. — На вот, возьми. Отдай бабуле.

Моя и Гришкина бабушки дружили и, соответственно, время от времени делились друг с другом домашними заготовками. Бабушка моя мастерски солила огурцы. А Гришкина бабуля Елена Федоровна делала самую вкусную в СССР «хреновину» — чрезвычайно острую закуску, от которой прошибало до самых пяток. В очередь за «хреновиной» к бабе Маше стоял весь двор. Мужики очень любили закусить ею водочку, женщины добавляли в салат. Ну а я, простой пацан, любил просто мазануть «хреновину» на горбушку черного хлеба и всласть заточить.

Поэтому мой визит с банками в квартиру к Гришке был вполне уместным. Можно было бы, конечно, и просто так заявиться на порог (Советский Союз все-таки). Но я решил подойти к решению вопроса более плавно.

— Ага! Спасибо, Андрей!

Гришка взял у меня банки и хотел было захлопнуть дверь.

Но не тут-то было. Я вовремя сориентировался и сунул ногу между косяком и дверью.

Пацан недоуменно вытаращился.

— Чего тебе?

— Ничего! — лениво сказал я. — Ты, Григорий, баночки-то поставь. И выйди. Потолкуем.

Толковать пришлось быстро — увал заканчивался. Поэтому я в двух словах и очень доходчиво объяснил Гришке, что их дурацкий бойкот пора заканчивать.

— А я че? — начал было оправдываться Гришка, не ожидавший такого разговора. — Я ниче! Это пацаны так решили!

Угу. Я не я, и хата не моя. Моя хата с краю, ничего не знаю.

Видали мы таких.

— Решили что? — уточнил я. — Загнобить парня? А он-то что вам сделал? Где в кашу нагадил?

— Ха! — Гришка усмехнулся. — Никто его не гнобил… Он же просто…

— Что просто? — перебил я его, глядя сверху вниз.

Этот пацан, в отличие от Кольки, был с гонором. Поэтому его, скорее всего, дворовая пацанва до тринадцати лет включительно и избрала своим негласным лидером. Гришка не стал исследовать носки своих тапок. Поднял на меня нахальные глаза и встал, сунув руки в карманы. Этакая небрежная поза.