«Буба» поднял на меня глаза.
— А как же? — неуверенно начал юный сосед.
— Положи, положи! — настоятельно сказал я. — Пока мамка не вернулась! Задница целее будет! И у мамы не будет инфаркта. Сдурел совсем! Вы ж не олигархи!
— Не кто? — переспросил Колька.
Ах, да… В его же мире девяностые еще не наступили…
— Не жируете вы, говорю! — перешел я на понятный советскому школьнику язык. — Мамка эти деньги наверняка на что-то нужное копит. С каждой зарплаты по червонцу откладывает. На телевизор, может. Или на румынский гарнитур. Так что не вздумай!
Колька покраснел, а потом вяло залепетал:
— Да я ж отыграюсь, Андрей! Вот увидишь! Я отыграюсь и все верну! Еще и с лихвой!
Надежды юношей питают… Угу. Отыграется он.
— Забудь! — коротко сказал я. — Считай, что не играл вовсе. Тебе все приснилось! И чтобы ты в те дворы больше носа не казал! Понял?
Мы потрындели еще немного, пока я окончательно не убедился, что мои увещевания дошли до Кольки. Поднялся я только тогда, когда убедился в том, что «Буба» больше не сунется к тем гопникам.
— Слушай! — уже собираясь идти во двор на турник, спросил я его так, на всякий случай. — А что тебе предлагали? Ну, кроме как «отыграться»?
Колька опять ушел в глухую несознанку. Точил орешек за орешком и делал вид, что меня не слышит.
— Але, гараж! — я повысил голос. — Я что, на китайском говорю?
«Буба» еще чуток помял булки и, как обычно, раскололся.
— Хотели, чтоб я кошелек тиснул… Ну… у кого-нибудь. И им отдал. В счет долга, так сказать. Кошелек или сумку.
Ого! Интересно девки пляшут!
— Так, так… — заинтересованно сказал я. — А ты? Стало быть, не тиснул?
Уши Кольки заалели и по цвету практически сравнялись с сахарницей, стоящей на столе.
— Нет… — признался он. — Поначалу-то пошел… Деваться мне некуда было. По городу походил, поглазел… Вижу: паренек какой-то трется у «Союзпечати», носатый такой, руки в карманы. Куртка топорщится, кошелек наружу… Стоит, лотки разглядывает. Бери кошелек — не хочу… Зуб даю, он бы и не заметил.
— Значит, не смог? — констатировал я.
— Нет! — Колька смущенно дернул худенькими плечами. — Постоял, постоял и понял, что не смогу.
Ха! Стало быть, недавно наш Витька чуть было не лишился не только дедовских часов, но кошелька, когда в ларек поперся. Уже второй раз на волосок… Я практически был уверен, что паренек, о котором рассказывал Колька, и был моим приятелем Дорохиным.
— Ладно! — поднялся я.
Хватит на сегодня допросов. Развеяться надо. Колька уже выжат, как лимон. Да и мне, признаться, уже порядком надоело играть в следователя.
— Пошли на турник! — поторопил я мальчишку. — Давай, двигай! Хорош орешки трескать!