* * *

Лёха, Лёха…

Я лежала на кровати, прижав чистой рукой простыню к груди, и смотрела в одну точку. В голове было пусто и звонко одновременно.

Именно — лежала. Потому что я понимала, если я сяду, это будет капец для моего постельного и мебели.

Он сел рядом. Я скосила на него глаза — лицо у него было такое, будто его обухом огрели. Он смотрел на мазню крови, на меня, опять на кровь.

— Марина… — он сглотнул. — Ты что… ты была… Это… Того… До меня никто не переступал этот порог?..

Я молчала. А что тут скажешь. «Извини, я не знала, что я девственница, потому что вообще-то я другой человек из две тысячи двадцать шестого, а тело не моё»? Шикарное объяснение. За такое ремесло словоблудия — прямая дорога в психушку.

— Я не знал, — сказал он растерянно, почти жалобно. — Ты ничего не сказала. Господи, я бы… я бы по-другому…

Шок был обоюдный, это точно. Он сидел красный, потерянный, с лицом человека, который только что понял, что вляпался во что-то большое, неожиданное и совершенно ему неподвластное. Нёс какую-то нелепую чушь от волнения, сам не замечая, что слова давно перестали складываться в осмысленные предложения. Преподаватель только что лишил невинности бывшую студентку, которая позвала его «посмотреть статью ».

Будет себя винить, наверное. Долго. Может, даже сильнее, чем следовало. Ага, такие мужчины обычно умеют брать ответственность даже за то, что от них не зависело.

А я… да я просто не могла собрать мысли. Впервые за все эти месяцы мой холодный аналитический ум дал полный сбой. Будто кто-то одним движением выдернул из сложного механизма главную шестерёнку. Я просчитала всё — кандидата, почву, легенду, безопасность, отсутствие обязательств. Продумала десятки мелочей, которые могли бы пойти не так. Но я не просчитала одного. Самого простого. Того, что было прямо во мне.

Ай, ладно… Бывает. Никто не идеален.

Я закрыла глаза и медленно, очень медленно выдохнула. У меня по-прежнему руки-ноги целы. Мир не рухнул. Город продолжал жить своей жизнью, будто ничего не произошло.

— Дай мне минуту, — сказала я наконец. Голос вышел чужой, непривычно тихий и какой-то пустой. — Просто… дай минуту.

Он молча кивнул и отвернулся, не зная, куда деть руки и куда вообще смотреть. Кажется, ему самому сейчас хотелось оказаться где угодно, только не в этой комнате.

А я сидела и думала, что всё-таки есть вещи, которые не считываются никакими тегами. Есть вещи, которые не просчитываются никаким опытом. И есть тело, которое хранит в себе то, чего не знаю и не помню я.

И что Новый год с семьёй теперь нужен мне куда больше, чем я думала ещё недавно.