Хотел что-то казать, но пресекся. Оборвал сам себя:

— Ладно! Короче, ты хотел погрузиться в рутину нашей работы?

У меня хватило ума не пожать плечами. Хотел я, не хотел — не имело значения. Массив спецслужб втянул меня в зону притяжения, как планета — метеорит, и теперь я, конечно, хочу. Другого не дано.

— Мне ребята сказали, — сдержанно ответил я.

Он усмехнулся:

— Значит, в курсе. Да, едем в область. Можно сказать, следственный эксперимент. На двух машинах…

Объясняя мне суть, он успевал отслеживать мою реакцию и, видимо, уловил скепсис в отношении мероприятия.

— Понимаю, — сказал он. — Сам не сильно в восторге. Но хоть какой-то шанс… Все, короче, едем!

Он, задержанный и пара сопровождающих погрузились в белую «Волгу», а в «Жигулях-копейке» — вот сюрприз! — оказались Волчков в штатском, некий незнакомый мне парень. И сюда же определили меня.

— Здравствуйте, товарищ прапорщик! Или… как вас называть? Вы, похоже, не очень прапорщик?

— Неважно, — усмехнулся тот. — Как меня по батюшке, не забыл?

— Василий Сергеевич.

— Вот так и зови.

И мы помчались. Выехали не через центральный выезд, а один из второстепенных, чтобы не привлекать внимания. От Сызрани до Куйбышева не близко, почти двести километров. «Волга» шла первой, мы следом.

Разговор с Волчковым, успевавшим и управлять машиной и беседовать, оказался внезапно интересным. Третий наш спутник всю дорогу молчал, как статуя с острова Пасхи, зато «прапорщик» посвящал меня в тонкости профессии, и это вправду было очень любопытно, узнавать в, казалось бы, настолько знакомых вещах то, о чем прежде и не задумывался… Вот уж точно, спецслужбы — это рентген общества, должны замечать и видеть то, чего никто другой не видит.

Так и доехали. В Куйбышеве попетляли по улицам, приехали в новостроечный район — стандартная планировка, пяти- и девятиэтажки, просторные дворы, зелень. Притерлись, наконец, к бордюру.

Волчков зловеще покачал готовой:

— Не нравится мне эта затея…

И меня не отпускало все то же мутное предчувствие. Усилилось оно при взгляде на Бубнова. Конечно, выглядел он вообще не ахти — мятый, плохо побритый, но дело не в этом. Взгляд! Застывший какой-то, безнадежный. Как будто не человек уже, а покойник, вставший из гроба.

— Ну? — спросил Пашутин.

— Вон, — вяло кивнул тот на ближнюю девятиэтажку. — Вот этот дом…

— Точно?

Тот вновь кивнул.

— И квартиру помнишь?

— Расположение-то да… А этаж то ли седьмой, то ли восьмой. Но узнаю.

— Ну, пошли. Скворцов! Идем тоже.

В доме Пашутин отправил задержанного и двух сопровождающих на лифте, а мы с ним пошли пешком. Подъезд овеял нас запахами кухни, стирки и тому подобным.