Психологический ход оказался верным. Володя прояснился. И даже «глаза и уши» проглотил, хотя мог бы повыпендриваться.
— Хм! — произнес он. — Так это кто ж такой изобретательный… такая, то есть? Кондратьева-юниорша, что ли?
— Пока не знаю, — пожал плечами я. — Но очень может быть.
— Да, — глубокомысленно проговорил Вовка. — Ситуация, конечно, интересная.
И впал в молчаливую задумчивость. Настолько погруженную, что я даже удивился. Взгляд застыл, лицо стало неподвижным. Я окликнул:
— Володя!
Он медленно повернул взгляд ко мне. И медленно, с расстановкой произнес:
— Ты знаешь, я тебе сейчас одну умную вещь скажу…
— Умные вещи послушать приятно.
— Так вот. По совокупности наблюдений у меня сложилось впечатление, что она в твою сторону неровно дышит. И косит глазом. И даже двумя. Нет-нет, — поспешил оговориться он. — Объяснить не смогу. Но впечатление есть. Это ведь, знаешь, ловится на полутонах, чем-то мимолетном таком… И потом откладывается в сознании.
Володька увлекся, даже вдохновился. Ему, похоже, понравилось почувствовать себя психологом. Но я его слушал, признаться, краем уха. Размышлял.
Но если честно, мысль пока крутилась на одном месте. Разрозненные события не удавалось соединить в систему, поймать в них единый смысл. Как это сделать? Как подтолкнуть ход событий⁈
Я пока не знал. А есть уже хотелось сильно.
Послушал, покивал, и сказал:
— Все это хорошо, но что у нас с ужином?
Глава 9
— А кто у нас сегодня повар? — слегка передразнил Вовка. — У него и спрашивайте!
— И сосиски ты не сварил?
— Сварил. Но сожрал.
Пауза.
— Спасибо, — со скорбным сарказмом проронил я.
Вован расхохотался:
— Да шучу я! Сделал, конечно. Иди, лопай. Правда, только сосиски и макароны. Ну, и чай. Одно дежурство должен!
— Без вопросов, — сказал я солидно.
— А я пока погружусь в мудрые мысли босса, — Володька взял монографию.
После ужина я присоединился к чтению, и убедился в том, что руководство нашей «семерки» протежирует Мартынюку совершенно справедливо. Все, что он излагал в книге, он делал четко, ясно, по сути. И видно было, что он ищет в науке новые пути, живет жаждой познания. Может, это и помпезно звучит, но что есть, то есть.
Стиль изложения, конечно, у него был суховатый и отрывочный — да он ведь и не спец в художественной словесности. Работал на знатока. А мы как раз такими знатоками и были. И не могли, конечно, не оценить оригинальности и смелости его мысли.
— Толковый, черт, — признал Володька, зевая.
За окном уже была ночь с россыпью звезд.
— Что день грядущий нам готовит? — философски произнес Мечников, глядя на Луну.