— Я не молчу, — спокойно молвил Рыбин, садясь напротив.

До этого он слушал гостя, расхаживая по комнате. А теперь сел, уставясь взглядом прямо в глаза.

И Кондратьева пронзило до глубины души.

Такого Рыбина он не знал.

Собственно, это был не Рыбин. Кто-то другой.

— Стоп, стоп, — перебил я, слушая с огромным интересом. Что-то уже забрезжило в этом рассказе. Что-то из того, о чем толковал Волчков. Какой-то тонкий запах истины, еще необъяснимый, но…

— Стоп! Еще раз: как это не Рыбин⁈

— Ну, Максим, — хозяин виновато развел руками, — я разве это объясню? Я ж не ученый какой… Понимать — понимаю, а объяснить вряд ли.

— Но вы попробуйте, — настойчиво сказал я.

И взгляд и лицо Рыбина были такие, каких Кондратьев никогда не видел. Как будто артист играл роль год за годом, все те годы, сколько Ипполит Семенович его знал. И вдруг снял маску. И явился его настоящий лик.

Кондратьев содрогнулся. А незнакомец ледяно усмехнулся:

— Миша, говоришь? Уверен? А может, я не совсем Миша? Или совсем не Миша. А?

Это «А?» он прямо выкрикнул — как выстрелил.

Сидя напротив, Кондратьев продолжал холодеть, сознавая то, чего сознавать отчаянно не хотелось. И от чужого взгляда оторваться не мог — как заколдовало.

— Так-то, Семеныч, — произнес этот тип чуть ли не сочувственно, но взгляд его все равно давил, гнул, ломал, и Кондратьев вправду ощутил слабость, чуть ли не сонливость. Словно душевно прохудился, и жизненные силы стали утекать в землю. А тот продолжил:

— Зря ты этот разговор затеял.

— Это почему?..

— Да потому, что жить и дышать теперь ты будешь так, как я буду тебе велеть. Ты же дочь любишь? Не хочешь, чтобы с ней случилось что-то плохое? Нет! И не случится, если будешь правильно себя вести.

От этих слов Кондратьева охватило нечто совсем невероятное: и ледяной холод и пламя. Вместе. Сразу. Как это могло быть — даже не спрашивайте. Было, и все.

— Как⁈ — вырвалось у него.

— Да очень просто, — был холодный ответ.

И тут огонь и лед кромешно взорвались. Силы взялись из ниоткуда.

Завхоз, видно, и представить себе не мог эти силы в тюфяке Кондратьеве. Тот барсом прыгнул вперед, схватил противника за горло, оба потеряли равновесие, грохнулись на пол и рука взбешенного отца так стиснула шею врага, что черт знает, чем это могло кончиться.

Но как нарочно в этот миг в дом ввалились Сидоренков с Бубновым: у них с Рыбиным была договоренность заранее. Увидев схватку, они на миг обалдели, но тут же смекнули — мозги у обоих крутились прилично, все же абы кого попало сюда вообще не брали, а Рыбин, несомненно, обладал умением подбирать себе не дураков.