Кстати говоря, наряду с ходившими по рукам магнитофонными записями Высоцкого, в том же кругу пользовались популярностью, хотя и меньшей, песни совсем уж подпольных Аркадия Северного и Бориса Чернорубашкина. Первый — сочинитель-любитель, совершенно никакого музыкального или артистического образования не имевший, тем не менее, бренчавший на гитаре и распевавший приблатненные песенки. Фигура загадочная, какая-то призрачная — толком никто не знал, есть ли такой, нет ли. Единственное проявление на поверхности бытия — непрофессиональные звукозаписи плохого качества и смутно-почтительные слухи. О, это сам Аркаша Северный, талант!.. И больше ничего внятного о нем рассказчик сообщить не мог. Чаще всего в ход шли некие легенды: сидел… на Колыме золото мыл… Магадан, Ванинский порт… из лагеря бежал, опять сел… Все это был простительный вздор в рамках брутального советского фольклора. На самом деле Аркадий Звездин (псевдоним «Северный» ему придумал ловкий проходимец Рудольф Фукс, теневой жук тогдашнего шоу-бизнеса) жил вполне безбедной жизнью столичной богемы. Правда, бухал как из пушки и скитался без своего угла по друзьям — но все это сугубо добровольно, не по нужде, а потому, что самому так хотелось.
Что касается Чернорубашкина (у этого псевдоним был простой до глупости — Рубашкин), то он иностранец, потомок русских эмигрантов времен Гражданской войны. Жил в Австрии, пел сентиментальную кабацко-цыганскую дребедень. Кто-то из наших туристов или дипломатов записал на пленку ряд его песен, переправил контрабандой в Советский Союз. И взлетело! Политики тут вроде бы никакой не было, но жителям позднего СССР уже далекая от них Российская империя зачастую мерещилась миром высокой утонченной культуры, дворянских балов, кавалергардов, корнетов, юнкеров и прочими хрустами французских булок. И вот эти самые розовые сказки о потерянной царской Атлантиде каким-то боком отзывались в пении Рубашкина — что обеспечило тому подпольный успех.
Впрочем, это к слову, конечно.
Итак, Высоцкий под оркестр гремел раскатами хриплого баритона, народ самым почтительным образом слушал. Яр с Фрэнком о чем-то неслышно переговаривались. Георгий умеренно подливал нам коньяку, себя не забывал. А я не забывал наблюдать все вокруг.
Понятно, что в этом собрании народ рассредоточивался в компании по интересам, а так как все молодые, вольные, со свободными нравами — то основной мотив быстро наладился в тему «мужчина — женщина». Я не без любопытства отмечал, как образовывались или не образовывались пары. Видно было, что кому-то из девушек заигрывания ребят не по душе, и они, девушки, вежливо отгораживались. А у кого-то обоюдная «химия» срабатывала, и это было заметно. Например, у нашего друга Ярослава с бухгалтершей Мариной, которую он припер с собой, и от которой на самом деле веяло обольстительной женственностью. Дура она, не дура, это вопрос отдельный, а мужиков обворожить может. Другое дело, что лично на меня особо не повеешь, я умею ставить блок этим флюидам. Вернее, выбирать, кому веять, кому нет.