Сам завлаб появился вскоре. На лице его блуждала странноватая ухмылка, выражавшая сложную эмоцию. Некую смесь восхищения и разочарования.

— Н-ну, завхоз! — громогласно воскликнул Мартынюк. — Ну, чертила, мать его!

И разразился таким словесным пируэтом, которому позавидовал бы закоренелый флотский боцман. И расхохотался.

К нему подскочил Капустин, они зашептались о чем-то, после чего дружно посмеялись и разошлись по рабочим местам.

Естественно, я этот факт прочно зацепил памятью, как якорем. И улучил момент.

Это было в минуту «второго завтрака» — имелась в нашем распорядке дня данная негласная традиция. В лаборатории, разумеется. В «метро» подобного позволить мы себе не могли, а здесь немного расслаблялись. Без отрыва от работы. Занимались своим делом, жуя бутерброд, пирожок или что-то в том же духе, запивая чаем, кофе, минералкой, лимонадом… Шут знает, когда в коллективе Мартынюка завелась эта привычка, но все старались соблюдать ее строго, я бы даже сказал, суеверно. Типа: не сделали такого перекуса — день пропал. Но никто не смел это нарушить. Естественно, и мы с Володькой не отступили от доброй приметы.

Начальник наш мог быть резковатым, насмешливым, мог приложить крепким словом, хотя и беззлобным. Он вообще был хороший мужик, без занудства, без придирок, тем более без подлянки. А во время самодеятельного перекуса и вовсе размягчался. Именно этот момент я и подгадал.

— Геннадий Кириллович! Можно вопрос?

Тот с благодушным видом кивнул, жуя бутерброд:

— Можно, пока я добрый.

— Да вы всегда добрый, — сказал я совершенно чистосердечно, без малейшего подхалимства. Что есть, то есть.

— Ну! — завлаб шутливо отмахнулся. — Это просто ты меня пока не знаешь. Всякое бывает. Смотри, еще креститься будешь, как тот мужик из присказки.

— Не понял?

— Пословица: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Слыхал?

— А! Теперь понял. Гром гремит, земля трясется…

— То-то же. Так что за вопрос?

Я заранее выстроил стиль разговора в данном случае. Нужно вести речь как можно более простодушно.

— Да понимаете, краем уха услышал ваш разговор про Рыбина. Стало интересно.

Мартынюк на секунду застыл. В одной руке — чашка с кофе, в другой — бутерброд с сыром. Секундная пауза.

— Про Рыбина? — переспросил босс.

— Да. Интересный персонаж.

Геннадий Кириллович все стоял с чашкой и бутербродом, как с державой и скипетром. Наконец, словно опомнившись, аккуратно опустил их на лабораторный стол. Отряхнул руки.

— Ну-ка, разверни тезис, — потребовал он.

Я к этому вопросу был готов. Сказал, что в завхозе чувствуется некое богатое прошлое. Похоже, он прошел сложную жизненную школу. И при желании может рассказать о ней много интересного. Но будет ли желание! — вот вопрос.