Продавец понятливо улыбнулся, показал на клубные пиджаки с динамовским логотипом с левой стороны и поинтересовался:

— Москоу? Футбол?

— Йес, — подтвердил Данила и показал на пластинки. — Уи кэн си?

— Плиз, — опять улыбнулся продавец и широким жестом пригласил приятелей самостоятельно ознакомиться с ассортиментом. Сам же так и остался стоять за прилавком у кассы, с интересом разглядывая неожиданных гостей.

А посмотреть в магазинчике было на что: повсюду на полках и стеллажах стояли коробки, в которых стройными рядами расположились разноцветные конверты с грампластинками. Клондайк. Да что там, Эльдорадо! Глаза разбегались, а душа истошно вопила: «Хочу! Все и сразу! Заверните!!!» Не то, чтобы Мельник являлся таким уж завзятым меломаном, но воткнуть во время поездки в уши беспроводные «затычки» и послушать скачанный накануне новый альбом какой-нибудь интересной группы — это запросто. Причем, в плане музыкальных предпочтений он, наверное, не смог бы сказать определенно, что именно ему нравится больше всего. С детства тяготел к року. Особенно к тяжелому. Но с тем же успехом мог закинуть в телефон и панк, и попсу. Вот с классикой — тут да, пожалуй, мимо. Разве что, в переделанном формате.

— Малой, а ты что ему сказал? — осторожно поинтересовался Долбоносов, настороженно косясь на продавца.

— Да он спросил, ты ли тот футболист, что хочет остаться и играть за местный АИК? — рассеянно ответил Данила, перебирая конверты.

— Чего?!!

— Не ори, бешенный, не пугай людей, пошутил я, пошутил, — черт, так и прокалываются на мелочах. Ляпнул машинально, а для советских людей в настоящее время подобная шутка тянет на полновесный срок. Или на запрет на выезд за рубеж.

— Придурок, — тихо взвыл Вовка. — Я тебя придушу в номере. Твое счастье, что здесь свидетель имеется.

— Брось, успокойся, сейчас пойдем за твоими синими рабочими штанами. Ты, кстати, какие предпочитаешь, «Левис» или «Монтану»?

Долбоносов завис. А коварный змей-искуситель Мельник, пользуясь его ступором, поинтересовался у улыбающегося — черт, как у него только рожа не треснет от постоянных улыбок? — продавца, показывая на отобранный конверт:

— Хау мач?

Бородач пригляделся и улыбнулся еще шире, хотя до этого казалось, что все, на максимуме у него губы раздвинуты:

— Битлз? Вери гуд! — и показал три пальца на одной руке и пять на другой.

Ага, сообразил Данила, тридцать пять крон. Да, жесты — это наше все. Главное, не показать нечаянно что-нибудь неприличное. А то, был с ним однажды неприятный случай, друзья перед поездкой в Италию научили, а он, дятел, поверил, что если хочешь выразить симпатию человеку, то надо указательным пальцем два раза постучать себе по щеке. Надо было видеть глаза продавца в винном отделе, когда Мельник так сделал. Сволочи!