— Вот если взять тебя, Ахмед… Ты счастлив. Нашел любовь всей твоей жизни…
Стасик икнул и закашлялся.
— Я вижу, как ты утопаешь в этом чувстве, как нежишься в его лучах…
Стасик опять икнул.
— А я? Посмотри на меня! Несчастная! О! Как болит моя душа! С каждым днем все больше и больше, сильнее и сильнее…
— Ты понимаешь… — начал было Стасик, но Нонна опять не дала ему шанса, горячо зашептав:
— Мне нужно только одно. Подумай, как к нему подойти, чем заинтересовать? Ну и, конечно, было бы прекрасно, если ты, как приятель и друг, ненавязчиво подсказал ему, что от добра добра не ищут… Может, он просто боится? Думает, что я откажу? Так ты передай, что это я с виду роковая леди, а на самом деле… Видишь ли, трудное детство…
— Нонна, он женат, — еле успел вывалить информацию Стасик, — давно.
Распаленная чувствами и воспоминаниями о бедной юности, Нонка продолжала верещать о том, как папа бил маму, и жаловаться на нехватку одежды в семье, но минуты через две до нее резко дошел смысл Стасиковской информации:
— Как женат? На ком?
— У него жена-немка.
— Она где? В Германии?
— Нет. Она здесь. Постоянно.
Нонка наконец заткнулась, чтобы осмыслить услышанное, но в мозгах полыхало только новаторское научное открытие: «Оказывается, Вторая мировая завершилась не полной и безоговорочной победой русских…».
МАРЬЯ-ИСКУСНИЦА
— Привет, хабиби, — горячо прошептал Клоп с порога. — Это тебе! — и протянул плюшевого зайчика размером с Ланкину ладошку.
— Привет, — тоже шепотом ответила она. — Муди, ну зачем?
Тот протиснулся в коридор и впился в Ланкины губы.
Она засопротивлялась:
— Ты что? Милка же спит…
— Вот именно, что спит, ничего не услышит…
Милка, что по всем наблюдениям должна была спать, бодрствовала, закрыв глаза. Момент показать, что она все слышит, был упущен. Сначала поняла, что пришел Мудик, потом до ушей донеслись чмоки, а кульминацией стал ритмичный звук ударов кровати о стену. Ей показалось, что Клоп зашел на минуту, когда послышались чмоки, неудобно было орать «А я все слышу!», а уж удары кровати вообще прерывать неприлично. Лучше сделать вид, что находишься в царстве Морфея.
Ланка тоже чувствовала себя неудобно, расслабиться в присутствии Милки не могла и молилась, чтобы все кончилось побыстрее. Но Клоп старался. Ему надо было слышать, что партнерша на седьмом небе, что Муди — такой знатный Муди и в постели с ним, как ни с кем не бывало, а Ланка словно рот заклеила. Клоп выбивался из сил:
— Ну? Ты скоро? — прошипел он. — Я больше не могу себя сдерживать!
Ланка с готовностью кивнула головой:
— Я все. Давно.