— Что же делать? Как его достать? — думали, горящие местью сердца.

— Ничего. Вот если б ситуация сложилась подходящая… — говорила, как ни странно, самая спокойная Ирина. — Самим создавать не надо. Не наше это дело — наказывать.

— Ничего себе! — возмущались все, а Милка добавляла:

— Меня еще никто шлюхой и проституткой не называл! Ладно бы за дело, а то чиста, как слеза! Почти девственница!

— И в бассейн так подло не подговаривал бросать! — вставляла Ланка. — Чего мы ему сделали, чтобы так ненавидеть?

Самая безразличная к судьбе Ашрафа, бывшая подруга дней суровых, только вздыхала:

— Да ничего, Лан. Завидно ему, что Мудя в Германию рванул. Что, он недостоин, что ли? Ты еще со своим мягким характером пообещала, что ждать будешь. Я понимаю, что ты сказала так, чтобы отстал. Но я-то не пообещала. Опять Мудику повезло больше. Псих — типичный закомплексованный и завистливый дурак.

— Ух! Как я зол, как я зол! — скрипела зубами Мила. — Мы ему еще покажем! Он может закрыть свою дверь на засов, нанять бодигарда, купить двустволку и постоянно носить бронетрусы, но ему не уйти от правосудия!

Именно Милка больше всех горела желанием отомстить за свою поруганную честь, а также за честь подруг, и ежедневно следила за Ашрафскими передвижениями, как зоркий орел следит за петляющим у подножия горы зайцем. И однажды ей повезло…

— Девки!!! Родные!!! — она забежала в комнату с лицом, на котором читалось высшее знание. — Он забыл закрыть дверь!!! Я толкнула на всякий случай, а она… хоп! И открылась! Сам, зараза, в комнате. Дрыхнет. Забегался по пляжам, собака…

— Есть ли у нас план? — сразу же активизировалась Нонка.

Милкин генератор давно родил план мщения, чем она и поделилась не медля.

Псих спал глубоким сном, открыв рот и разметавшись по кровати отнюдь не в бронетрусах.

— То, что доктор прописал! — прошептала Мила и достала из лифчика супероружие мести — ярко-красную помаду фабрики «Свобода».

Через пятнадцать минут объект был недвусмысленно разрисован женскими губками, имитирующими страстные поцелуи. Лицо, шея, грудь и даже бедра сияли следами, подтверждающими недавнее бурное сексуальное действо.

Вернувшись в комнату, Милка заговорщицки прошептала:

— Нонк, беги искать Стасика!

Та вернулась на удивление быстро, еле сдерживаясь, чтобы не заржать, как конь.

— Ну? — спросил «генерал» посыльного. — Сделала?

— А то! Сказала, что видела секьюрити, вызывающего врача в корпус контрактников. Поинтересовалась, зачем, и тот ответил, что Ашрафу плохо. Опять перманентный синдром диареи, насморка и угревой сыпи, температура, удушье и косоглазие. Изобразила вселенскую скорбь, участие, выдала, что надо предупредить Николь. Мало ли… Вдруг что-то серьезное? Мы, конечно, злы на него, но тут вопрос жизни и смерти.