— А давай нашу застольную споем?

И они протяжно, с чувством затянули:

— Меня-я-я за-со-са-ла опас-с-с-сная тряси-на…

Приятный мужчина в черной с золотом униформе вспомнил, что он на посту, кинул обеспокоенный взгляд в сторону поющих на мраморе:

— Sorry to disturb you… But… It seems to me, that this lady needs a doctor…[5] — и затеребил Ланкино запястье на предмет обнаружения пульса.

— Чего-чего?! Это тебе нужен доктор, кочерыжка с лампасами!!! — внезапно стала понимать английский Мила и со словами «Не трожь белую женщину!!!» стала барахтаться на полу с самым грозным видом, на который только была способна.

Как горная газель, чистопородный сиганул в сторону и изобразил волшебные пассы в стиле Алана Чумака. Он взывал к спокойствию, показывал на языке жестов, что сам все понял, не дурак. Может быть, и наметился какой-никакой прогресс в общении между разноязычными племенами, но достигнутого было явно недостаточно, поэтому житель верхней части Нильской долины с мольбой в глазах глянул на Нонну:

— Somebody speak English?[6]

Она открыла рот, чтобы с превосходством ответить, что только она сможет ему помочь, что только она знает язык великого Шекспира и на его вопрос «То be or not to be?»[7] она готова с удовольствием произнести «То be! То be!»[8] , как раздался победный клич Милки (Будь она неладна!):

— Уг-ло-ва-я! Ваша комната угловая! Угловая ваша комната! А наша — рядом! С правой стороны! Мы сейчас у входа торчим! А надо кандехать туда, откуда пришли! То есть назад! То есть в обратном направлении! Я имею в виду…

— Стоп! Трындычиха! — прервала ее Нонна. — Я и без тебя вижу, что это выход! Только зачем мы сюда приперлись? Идти-то было четыре шага!

— Ха! А кто у нас за рулевого? Рулевой-то кто?!

— Vous parlez Français?[9] — в сотый раз попытался наладить контакт представитель коренного населения, но всем было некогда: Нонна нервно обижалась, Милка раздувалась от гордости, а Ирина, намертво вцепившись в Ланкину ногу и смахивая набежавшую слезу, восторгалась:

— Милочка! Ты… Ты… Дай я тебя расцелую! Спасительница! Там — полные стаканы, колбаса… Неизвестно, куда бы завел этот Сусанин… — и она повисла на «Полкане», издавая громкие чмоки.

— Sprechen Sie Deutsch?[10]

— Не понял… Это кто Сусанин?! — Нонкино терпение испарялось. — Сначала сами не могли слаженно нести «бревно», потом очки потеряли, а теперь я же еще и «Сусанин»?! Офигеваю, дорогая редакция!

Ирина оторвалась от Милки:

— Да этот бусурман твой — Сусанин вылитый! — и попыталась замахнуться на бусурмана. Милка поддержала:

— Зачем он нас задерживал, а? В номера звал? Не на тех напал, какашка нубийская! — и тоже с решительнейшим видом двинулась в его сторону.