— Конечно, — кивнула я, стараясь унять нервную дрожь в руках. — Спрашивай.

— Ты сказала, что мор пришел раньше срока, — медленно проговорил Виктор. — Сказала это с полной уверенностью, словно знала, что после засухи пойдут болезни. Но ты ждала тиф. Почему? Как?

— Что как? — уточнила я.

— Как ты можешь знать, что будет в будущем? — прямо спросил Виктор Гросс.

Это оказалось тяжелее, чем я ожидала.

— Потому что я знаю, что случится. Знала.

Губы двигались, словно чужие, словно не из моего рта доносились эти слова, словно меня вовсе здесь и не было.

Чувство падения, которое я ощутила при разговоре с колдуном Фарниром, сейчас оказалось во сто крат сильнее. Мощнее. Неотвратимее. Если там я срывалась с высоты донжона и моя душа неслась к камню замкового двора, то теперь это была пропасть без дна, пропасть, падать в которой я буду ровно столько, сколько будет молчать мой муж. А каждая секунда молчания Виктора сейчас ощущалась как вечность, в которой растворялось в безмолвной панике самое моё «я». Эрен Фиано, служительница Эрен, отцеубийца Эрен, простолюдинка Эрен, проститутка Эрен… Все мои ипостаси, все мои жизни сейчас слились в едином безмолвном крике и неслись сквозь эту вязкую, всепоглощающую пустоту ожидания, умоляя о прощении, проклиная все сущее за то, что я, Эрен Гросс, последняя и самая наглая из своих перерождений, посмела открыть рот. Что я, жадная и высокомерная, сейчас схватила хрустальный сосуд собственного счастья, своей безоблачной жизни с этим мужчиной и со всего маху бросила его на каменный пол. Сосуд еще не коснулся камня, он замер в воздухе, в пустоте вечности, прямо как моя душа, но как только Виктор промолвит хоть слово, как только взгляд его черных глаз, полный непонимания, сменится взглядом недоверия или вовсе презрения, как только он поймет, сколь много лжи и недомолвок было между нами за эти два с лишним года… Когда он задаст еще один, и еще, и следующий вопрос, когда докопается до сути, вытащит из меня всю правду — а я не смогу противиться, ведь нет более под моими ногами точки опоры, нет твердой решимости и уверенности молчать — вот тогда этот сосуд разобьется тысячью осколков, разлетится в пыль.

Счастье, о котором я мечтала столь долго. Счастье, о котором грезила холодными одинокими ночами. Счастье, которое казалось мне недостижимым и невозможным настолько, что вместо него я выбрала поиск способа умереть окончательно — будет потеряно навсегда. И разрушителем его буду я сама. Потому что поддалась своему неудержимому любопытству, набралась ненужной смелости и заразилась отвагою от этого мужчины, возомнила, что могу быть равной ему в терпении и добродетельности… Но даже столь великодушный человек, как мой муж, не должен, не способен стерпеть то, что кроется за личиной дочери семейства Фиано, что прячется под этими платьями, под этой бледной кожею, скрывается за взглядом этих невыразительных, безжизненных серых глаз цвета стали…