За два дня перед Рождеством мы с Барбарой выпали из моего поезда в объятия Маяковского и Яковлевой на Лионском вокзале Парижа.
Володя выглядел веселым, но изредка в глазах проскальзывала грусть, причиной которой оказалось настойчивое желание кремлевского руководства видеть «лучшего и талантливейшего поэта советской эпохи» в Москве. Где посадить на привязь, как Горького, которому вместо обещанной Италии выдали дачу в Крыму.
Татьяна же радовалась, как ребенок, и немедля утащила Барбару в загул по магазинам (не без тайного желания прибарахлиться на халяву, ну да пусть).
А меня Ларри повез за Сену, в Сен-Клу. Там в графском парке черный пруд, а за прудом — симпатичное здание в стиле барокко, где разместилась клиника Шато де Гарш.
Принимала меня лично принцесса Греческая и Датская Мари, правнучка Наполеона — приятная тетка лет пятидесяти, с живыми черными глазами, в меховой накидке по зимнему времени.
Вот ей я и поплакался на закидоны Барбары.
Мари внимательно меня выслушала, задала несколько неожиданных вопросов и вообще была чрезвычайно любезна, растопив мое недоверие к мозгоправам.
На следующий день мы приехали уже вдвоем, и Мари точно так же обаяла Барбару. Там я жену и оставил, по крайней мере месяца на два. А что — парк в четыре гектара, хоть обгуляйся, Париж и Таня под боком, а еще я самым наглым образом позвонил в Елисейский дворец нашему адвокату Пьеру Фландену. Но как президенту Аэроклуба Франции, а не премьер-министру, и договорился о полетах для Барбары.
Некоторое время я торчал в Париже, занимаясь делами нашей конторы на авеню Опера, а через неделю после Нового года, убедившись, что у Барбары все в порядке и она не собирается бежать из клиники, смылся в Андорру.
Глава 3 Мороз и солнце, день андоррский
Никогда раньше Ося не думал, что от солнца можно устать. Но оно, холодное и ослепительное, било по глазам, отражалось от снега и безжалостно заливало всю долину Пала. Спрятаться под навесами павильонов и хижин не давал холод — в жалкой тени тут же начинал пощипывать морозец.
Чистейший воздух, напоенный ароматами хвои и снежной пыли, звенел от смеха лыжников и лыжниц. Первую трассу в долине открыли еще год назад, но это была просто расчищенная просека на склоне, до начала спуска приходилось подниматься самому или, в лучшем случае, ехать в санях, так что катались только самые лютые энтузиасты.
Ося прищурился, поднял к глазам ладонь и из-под нее оглядел три сходящиеся к павильону у дороги трассы. Вдоль двух работали простейшие бугельные подъемники, вдоль третьей госкомпания FHASA уже ставила опоры под канатку.