Грохнуло так, что квартал вздрогнул, на секунду поднялся в воздух, раздался на кирпичики, а потом сложился обратно — анархисты вышибли ворота. С зарядом я переборщил, но кто же знал, что там створки не такие толстые, как я посчитал…
Атакующие вливались в Алькасар, полковник Москардо не нашел ничего лучшего, как выпихнуть вперед женщин и детей.
И если бы не альпинисты, вышедшие осажденным за спины, и не плотность огня пистолет-пулеметов, еще неизвестно, чем бы кончился штурм.
А так он кончился нашей победой.
Я еще успел увидеть, как рассыпаются в любезностях полковники Торрес и Москардо, соученики по Военной академии, как выносят и укладывают рядами трупы, как по-детски, с прыжками и объятиями, радуются анархисты, как Умберто выводит заложников…
Сил хватало только на то, чтобы сидеть и тупо глядеть в стену.
Мужик в берете потряс меня за плечо:
— Сеньор Грандер, вы тут? Вам звонят из Мадрида.
Я на автомате взял трубку.
— Эй, Джонни, — послышался далекий голос Панчо. — Догадайся, кто приехал.
— Кто? — вяло отреагировал я.
— Наш Мигель!
— Какой, блин, Мигель? — честно говоря, меня в тот момент не волновали никакие гости.
— Мигель Мартинес, который был в Парагвае с Ильей и Эрнесто! И он хочет тебя немедленно видеть!
Глава 12 Комитет по вмешательству
Охотничье шато на Луаре редко использовалось по назначению, оно, скорее, было показателем статуса владельца — мсье Кошен выкупил замок у обедневшей ветви древнего аристократического рода и превратил в бонбоньерку-рококо.
А также в место, где можно вдали от посторонних глаз и ушей обсуждать серьезные вопросы. Здесь, под Орлеаном, в трех часах пути от Парижа сегодня собирались те, от кого зависела судьба Франции. Во всяком случае, поток оружия, которое делалось на заводах Schneider-Creusot, Hotchkiss, Renault и Brandt, обеспечивал уверенность Третьей республики в будущем.
Приехавший с утра Ося вежливо слушал пояснения жовиального владельца об истории замка с перечислением десятков громких имен из истории Франции, делал глубокомысленные замечания о пейзажах и батальных полотнах на стенах, а сам изнывал от нетерпения. Но он давно уже знал, когда надо торопиться, а когда необходимо показывать манеры и осточертевшую вежливость. За сотни переговоров, оставшихся за спиной, он привык к пустым реверансам, без которых считалось неприличным начинать, его даже перестал раздражать сигарный дым, частенько висевший над столом плотной тучей.
Утешало, что курящих предполагалось только двое — сам мсье Кошен и председатель совета директоров Hotchkiss, иначе предполагаемый многочасовой разговор вряд ли вытерпеть.