Автомобиль со штурмовыми гвардейцами появился одновременно с полицией, а еще через несколько минут возник первый репортер.

Формальности в участке тянулись до вечера, новость о нападении фалангистов на самого Грандера разлеталась по городу быстрее света.

Даже не по городу, а по стране, в чем я убедился в больнице, куда я заехал узнать, как дела у Ларри. Доктора уже промыли рану, выудили застрявшую пулю, обработали и забинтовали плечо. От переливания крови Ларри повеселел и порозовел, все в один голос убеждали, что ничего страшного нет, и тут меня позвали к телефону в кабинете главврача.

Уверенный голос в трубке я слышал первый раз в жизни:

— Сеньор Грандер? Это Хосе-Антонио Примо де Ривера, вождь Испанской Фаланги.

— Здрасьте, — только и смог выдавить я.

— Добрый день, — продолжил голос, — я хочу принести свои глубочайшие извинения и заверить, что Фаланга никогда не рассматривала вас как противника и тем более как цель. Мы с высоким уважением уважением относимся к вашей деятельности и считаем вашу производственную практику истинным проявлением синдикализма и корпоративизма.

Этот звонок настолько изумил меня, что я так и отвечал невнятными междометиями.

— Я сам знаю, что значит пережить такое, сеньор Грандер! Весной на меня покушались, но мы смогли дать отпор! Я восхищаюсь вашими действиями и самообладанием! Хочу заверить, что Фаланга ни в коем случае не сборище боевиков, посвятивших себя уничтожению противников. Как гуманист, юрист и католик, я против насилия, если оно не служит высшим целям государства и защите Отечества.

Он говорил довольно долго, уходя в публицистические выси, а я все думал, как бы закончить разговор. Наконец, главный фашист Испании выдохся и закруглился сам.

Негласные переговоры левых тянулись весь декабрь, на Рождество некоторые из них выбрались «покататься на лыжах» в Андорру, где наконец выработали консенсус, взяв за основу программу самой умеренной из всех партий, Республиканской левой. Никакого жесткача типа «диктатуры пролетариата», вопли Кабальеро о которой доносились даже из тюрьмы, или национализации промышленности, все очень умеренно. Разве что аграрная реформа глубже и шире, ну так страна же крестьянская.

А так — план промышленной реконструкции, государственные субсидии, общественные работы, строительство дорог, инфраструктуры и жилья, мелиорация, прогрессивное налогообложение (ну да, я первый под раздачу, а деваться-то некуда), социальные программы. Де-факто очень похоже на рузвельтовский «Новый курс», реверансы в сторону которого внесли в документы Фронта по моему настоянию.