Март начался с известий о вводе Вермахта в Рейнскую зону. Чуть позже Панчо сообщил, что живший в Португалии генерал Санхурхо летал в Берлин, договариваться о помощи в организации переворота. Уличное насилие не утихало, все больше благодаря зажигательным речам Примо де Риверы и Кабальеро, даже простая демонстрация партийных салютов (рука вверх у фашистов и сжатый кулак у Народного фронта) могла привести к потасовке.

Грешным делом я начал подумывать об изъятии Кабальеро из политики — не убивать, разумеется, а похитить и вывезти из страны, чтобы хоть немножко успокоить людей, но фалангисты управились сами.

10 марта они совершили два покушения на социалистов — стреляли в вице-президента Кортесов и кинули две гранаты в дом Кабальеро. Первый остался целехонек, а вот Кабальеро изрядно покоцало, и врачи заявили, что раньше июня его не выпишут. 18 марта Кортесы объявили Фалангу вне закона, а Примо де Ривера загремел под арест.

По всей Андалузии разливался запах цветущих апельсинов и слышался сквозь бензин и горячее масло даже на аэродроме Таблада. В Севилью мы прилетели большой группой с подачи герцога Мединасели. Он предложил мне купить изрядный кусок земли под плантации, что и стало официальным поводом для поездки. Неофициально же мы инспектировали «стрелковые клубы» и делали закладки на будущее. Мы — это Хавьер, Сева Марченко и еще несколько «парагвайцев».

Земля герцога лежала то ли у небольшого городка, то ли у большой деревни, мы остановились и вышли из машин. Нераспаханное поле, вполне годное под апельсиновые деревья, совсем рядом от речушки, в городке можно поставить заводик…

Пока я это обдумывал, из поселка в нашу сторону вышла толпа под красными флагами.

Мы переглянулись:

— Торжественная встреча?

Сева прикрыл глаза от солнца ладонью:

— Вряд ли, там, похоже, кого-то бьют…

По мере приближения мы разглядели, что перед толпой гонят пинками и тычками помятого толстячка, потерявшего по дороге шляпу. Люди остановились метрах в пятидесяти от нас и слушали длинного, как жердь, усатого мужика, решительно махавшего руками в разные стороны. Потом из толпы выбрались два чувака с треногами и принялись измерять поле, за каждым шло пятеро-шестеро местных, пристально наблюдая за процессом. Оставленный без присмотра толстячок, поминутно оглядываясь, засеменил в поселок.

Длинный с присными, закончив речи, дошли до нас, подозрительно оглядели и, недружелюбно насупились:

— Кто такие? Герцог прислал? Убирайтесь подобру-поздорову!

— Уж больно ты грозен, как я погляжу, — оскалился Сева. — Это Джон Грандер, а мы его сотрудники.