Однако это вполне объяснимая ошибка — абсолютное большинство финских преданий, связанных со временами Северной войны, упоминает в первую очередь не драгун, а казаков. Им вторят шведские историки: «В сентябре 1714-го казаки пришли в Гамла-Карлебю... В Гамла-Карлебю людей забивали, как скот, так что кровь и трупы были видны повсюду на улицах. Все ценное забиралось врагом. Они даже залезли на приходскую колокольню, чтоб снять колокола, но взяли только маленький часовой колокол»{337} . А между прочим, в 1714–1715 годах в районе Гамла-Карлебю был расквартирован корпус под командованием Р. Брюса, состоящий в основном из конницы только что упомянутого драгунского генерал-майора Ф. Чекина. Сколько под началом Чекина было казаков, точно неизвестно, но можно предположить, что около 1000 человек. Перебежчик Спиридон Вокрионов сообщил шведам надопросе в конце 1715 года о примерно 500 казаках{338} , но цифра, судя по всему, неточна.

Всего в армии, которая действовала в Финляндии, находилось около 1900 казаков — с учетом высадившихся в 1713 году с Апраксиным, прибывших с Волконским и позднее с Чернцовым. Таким образом, казаков было относительно немного, в пределах 5–10 процентов от всего численного состава. Это не мешает историкам все те действия, которые условно можно отнести к «военным преступлениям», связывать исключительно с казаками{339} . Причину такого отношения мы видим в том, что именно казаки, принципиально отличающиеся от других солдат русской армии, поражали воображение мирных жителей. Они действовали согласно тактике, которую выработали за столетия войн с кочевниками: появлялись неожиданно, часто ночью, со свистом и криками, сразу со всех сторон, поджигали дома. Вкупе с необычным внешним видом — разнообразие в одежде, вооружении, наличие бород — по сравнению с регулярными драгунами, это производило поразительный эффект и запоминалось надолго; население панически боялось казаков.

Важен эпизод, отмеченный X. Кувая, об изъятии в 1714–1715 годах в Эстерботнии из церквей 25 колоколов, 8 канделябров и 8 паникадил{340} . Эти трофеи действительно могли весьма заинтересовать казаков. При Петре, который преследовал цель искоренения или, по крайней мере, уменьшения влияния старообрядцев среди казаков, в областях их компактного проживания началось массовое переоборудование имеющихся часовен в церкви и строительство новых храмов. Привезти из похода богатые дары для своих храмов было не только традицией, но почти обязанностью для казаков, и это, разумеется, поощрялось русским военным командованием. Сохранилась официальная инструкция Ф. Μ. Апраксина?. Брюсу от 16 сентября 1714 года: «Во всех уездах и у кирок, что найдутся паникадила, меди, колоколов, брать на Государя»{341} . Заодно с лютеранскими церквами разграблению подвергались и жилища пасторов — наиболее зажиточных жителей финских деревень. Большинство из них бежали в Швецию еще в начале русского вторжения, бросив жилища и имущество. О. Турпейнен говорит о многих епископах, около сотни священников и по меньшей мере 72 капелланах{342} . Таким образом, получается, что наиболее потерпевшими в финских деревнях оказывались пасторы. И те, кто уехал в метрополию, и те, кто остался в Финляндии, живописно рассказывали и письменно свидетельствовали обо всех ужасах войны, связывая их в первую очередь с казаками.