Попытки шведов выкупать своих пленных, которые участились после Полтавы (они прежде всего имели отношение к военнопленным), особого успеха не имели. При этом периодически условия содержания пленных ужесточались, в чем, впрочем, шведская и русская стороны словно соревновались между собой. Так, сохранился указ Петра I «О бритии голов и бород у шведских пленников», изданный в связи с тем, что «в Свейском государстве у наших пленных российских остригают и бреют с головы волосы догола»{330} . И даже после подписания мира запрещен был отъезд в Швецию пленным, которые сменили веру, а также их русским женам и детям, рожденным в браке{331} . Многие из-за этого остались в России{332} .
X. Кувая отмечает то, что в опустошении Эстерботнии была виновата не только русская армия. Части Армфельда также требовали от населения фураж и продовольствие и изымали необходимое твердой рукой. В этом смысле особенно отличились кавалеристы под командой Рейхольда Юхана де ла Бара (Делабарре), хотя утверждается, что действовали они все-таки не столь масштабно, как русские{333} .
С другой стороны, надо признать, что опустошение Эстерботнии отчасти было ответной мерой, во-первых, за нападения шведов и финнов на русские войска, во-вторых, за вторжения на Русский Север. В феврале 1714 года два десятка финнов совершили нападение на русскую часть, расквартированную на пасторском дворе в Оривеси. Трех солдат убили, тринадцать взяли в плен, многие в панике разбежались и замерзли в лесу{334} . В марте-апреле 1718 года был совершен 22-дневный откровенно грабительский рейд шведского отряда под командованием майора С. Энберга по селениям приграничных Панозерского, Ребольского и Ругозерско-го погостов. Только в Панозерском и Ребольском погостах шведские и финские солдаты изъяли у крестьян около 6000 пудов зерна, угнали более 700 голов крупного и мелкого скота, забрали 228 сетей и неводов, до 3000 аршин холста и много другого имущества. Грабежи сопровождались поджогами домов и убийствами мирных жителей. В 1719 году случился «зеркальный» ответ русских — драгуны Нарвского полка опустошили несколько финских приходов.
Финский историк Г. Вилкуна сообщает, что осенью 1714 года по приказу начальника бригады драгунских полков генерал-майора Чекина были собраны для уничтожения сотни финнов, и лишь благодаря вмешательству одного армейского полковника, имя которого не названо, Чекин изменил свое решение и отправил всех на работы в Южную Финляндию{335} . Г. Вилкуна почему-то называет Чекина «казачьим генералом», но никакого отношения к казачеству Федор Гаврилович Чекин не имел{336} .