Утверждается, что, приходя в деревню, «казаки убивали тех, кого там встречали, насаживали на пики или рубили своими длинными саблями. Не щадили даже детей, убивая их жестоким образом. Их или пронзали пиками в колыбелях, либо вынимали из колыбелей и ударяли о стену так, что разлетались мозги по сторонам... Если казаки находили какого-нибудь подростка или юношу, то его забирали в плен в Россию»{343} . Такие предания сохранялись в народном фольклоре и затем превращались в официальные документы, которые, как правило, составлялись пасторами. Николаус Эймелиус из прихода Стур-Кюро сообщает о сожжении в печи 40 крестьян из деревни Лумийоки и 120 — в Пюхайоки, Эрик Фант из Педерсера — о 232 крестьянах, убитых или погибших вследствие жестокого обращения с ними, Виландер из деревни Уппяри — о 120, похороненных в общей могиле. В Юли-Каннус, капелланском приходе прихода Дохтео, русские, по заметкам викария Юхана Агриландерса, убили 36 человек и т. д.{344} Приходские списки в Финляндии — это единственные документы, свидетельствующие о разорении страны во время русской оккупации, и вполне естественно предположить, что большинство из них тенденциозны.

Немалую роль во всем этом сыграло противостояние православия и лютеранства. Православная церковь считала лютеранство лжехристианством — прежде всего исходя из иконоборства, характерного для шведских войск на территориях с православным населением{345} . Протестантская церковь платила той же монетой, называя русских ассирийцами, а царя Петра незаконнорожденным сыном Навуходоносора и сравнивая положение финнов с египетским рабством{346} .

Впрочем, в казаках вряд ли существовала особая религиозная ненависть к лютеранам. Среди них было достаточно старообрядцев, которые считали никониан, в том числе самого Петра I, антихристами, и православная пропаганда, объявлявшая шведов и финнов еретиками, напоминала казакам о том, что говорили им старообрядческие священники — но только в отношении Петра 1 и всех его нововведений. Учитывая большой процент приверженцев старой веры среди казаков, можно предположить, что их отношение к священникам, сопровождавшим регулярную русскую армию, не было, мягко говоря, доверительным. Возможно, поэтому в казачьих полках в отличие от других частей не ввели должность полкового священника{347} .

Что касается зверств, приписываемых казачеству и вообще русским, то их следует рассматривать только в контексте времени. Так, эпизоды в Пюхайоки и Лумийоки с сожжением людей вместе с домами (только не в печах, конечно) укладываются в общую картину эпохи. В случае получения вооруженного отпора и наличия потерь казаки вполне могли, дабы не рисковать собственными жизнями при штурме, поджечь строение. Аналогично поступал с французами в кампанию 1812 года, сто лет спустя после Северной войны, знаменитый партизан Денис Давыдов{348} .