Мужчины пришли как раз к тому моменту, когда две трубочистки совали в жерло белого монстра хворост и найденные газеты.
— Ты куда ж, окаянная, суешь! — запричитал дед Василий. — Это для хлеба, а для дров пониже — вот тут! Тягу-то проверь, да заслонку открой, угорим как есть.
— Здрасьте! — в один голос выдохнули девчонки. — А мы тут вот прибираемся.
Печь к дедовым рукам оказалась отзывчива. И хворост приняла, и дрова сухие из сеней. Пока прогревалась, Ленка с Лизаветой накрыли на стол и усадили Василь Акимыча во главу. Подобревший дедок тянул подаренный «Мальборо» и пускал дым в потолок.
— Надо завтра на кладбище сходить, — проговорила Лизавета давно засевшую мысль. — Покажете, Василий Акимыч?
— Покажу, отчего ж нет. Завтра с утречка и пойдем. Козу-то когда будешь забирать?
— Какую козу?
Мысли о кладбище никак не вязались с животным… Жертвоприношение, что ли, совершить надо? Сатанизм какой-то получается.
— Милку, бабкину козу, стало быть. Она стельная, у меня стоит уже с зимы, а ей рожать. Стар я за этим всем хозяйством ходить. Резать-то жалко — беременная.
— Стой, дед Василь. Куда мне коза? Приехала сегодня и уеду, а ее куда? В Москву? Я вообще с животными не дружу.
— Наследство приняла — и козу, значит, принимать надоть. Нечего на мне, как на тракторе, ехать, — обиделся селянин. — Завтра вот и приведу. Че хошь, то с ней и делай. Фря какая.
Насупился, надел телогрейку и вышел из дома.
Праздник не задался. Посидели молча, пережевывая новость о козе. Лизавета вытащила своего помощника ноута, стала настраивать доступ в интернет. Может, кто-нибудь срочно возьмет животину на сносях. А ребята ушли жечь костер из веток на улицу. Ничего не решив, легли в спальниках прямо на полу. На Маланьину кровать за печкой так никто и не покусился.
Глава пятая Сон про то, как Луше сверхспособности не открылись
Засыпалось на голых досках тяжело. Укладываясь на туристическом коврике, Лизавета никак не могла придумать выход из зоологического тупика. «Может, правда, в зоопарк ее отвезти?» — мелькнула гениальная мысль уже перед полным погружением.
Горница в доме из сна преобразилась до неузнаваемости. Печь стояла не на том месте, и лавка, где теперь лежала Луша-Лизаветка, была пошире. В окне занимался рассвет, рядом с девочкой сидела баба Мила, скрестив руки на груди.
— Явилась, не запылилась. По что девку мучаешь? Ей и без тебя худо дальше некуда. Лизаветка, ну чего тебе дома не сиделось, оглашенная? Чего теперь с вами слипшимися делать-то? — голос бабкин был уже не строгий, а просто грустный. — Просыпайся, сонная паломница. Рассказывай, почему мне даже после смерти от тебя покоя нет. Нет чтоб к бабке при жизни приехала, она решила меня с погоста достать! С детства такая была, коза упертая.