— Дед Василь все равно теперь каждый день у меня. Разберемся как-нибудь.
* Советско-китайский пограничный конфликт на острове Даманском в 1969 году.
Глава тринадцатая Явь. Трудная ночь
Потом звонила уже Ленка, подлизывалась, просила прощения. Очень она хотела все вернуть назад, как изначально планировалось, но Лиза уперлась. Наверное, первый раз за свою жизнь. Не мямлила, не извинялась, а просто уперлась — или так, как предложила, или, извини, ищи другую фактуру.
Еще утром собиралась рассказать подруге про свои ночные приключения, но сейчас точно решила держать язык за зубами. Обойдется. Еще и из этого устроит «Шоу ясновидцев». Надо Розе Абрамовне завтра набрать — обещала же.
Спать не хотелось. Сидела в ноуте, раскладывала пасьянс, когда из спаленки послышались странные звуки от радио-няни.
— О, нет! Ну не сегодня же все! Рожает!
Схватила фонарь, наволочки, полотенца, отложенные для такого случая, и чайник с водой, побежала к козе. Та лежала на боку и стонала, пыталась встать. Между ног надувался кровавый пузырь.
— Мамочки мои… — простонала Лизавета.
— Алло, алло! Иван! У нас тут это! Началось! Да, уже прям началось все!
Щёлкнула выключателем. Света стало больше. Принялась искать телефон деда, хоть он и ушел час назад, может, и не спит. Гудки, гудки. Нет, не берет.
— Дорогая моя, хорошая, чем тебе помочь? — гладила закатившую глаза козу. — Я ж не знаю ничего, я роды не принимала никогда.
Коза встала, поднатужилась. В пузыре появились копыта, и с протяжным козьим стоном вылезла голова козленка. Надо вроде тянуть, чтоб помочь, он же задохнется. Коза начала заваливаться, тяжело припадая на передние копыта.
— Не падай, родненькая моя! Куда ты? Он же тоже упадет! Помогите!
— Да иду я, иду! — закричал Акимыч, переползая через березовый ствол и ветки чуть ли не на четвереньках. — Дура, зачем дверь заперла?
— Так вы ж сами сказали, — Лиза почти плакала, придерживая голову и передние ножки висевшего в пузыре козленка.
— Пузырь, пузырь лопай! Да держи его, она сама выпихнет. Не тяни.
Дед оттеснил Лизку и начал поглаживать козий бок в сторону хвоста.
— Ну, хорошая моя, давай! Не волнуйся.
Козленок выпал на руки Лизы. При свете яркой лампы он был мокрый, желтый как цыплёнок, с закрытыми глазами.
— Не дышит, — убито произнесла горе-акушерка. — Он умер?
— Рот да нос протри, там слизи, небось, набилось, — даже не оборачиваясь, сказал дед Василь.
Аккуратно протерла наволочкой мордочку и самого козленка. Подула в нос.
— Мее, — чихнул новорожденный.
— Ну вот. К мамке поднеси его. Да не туда! К морде, пусть оближет.