Я уже сделал пол-оборота, собираясь раствориться в рыночной толчее, как вдруг услышал её тихий, но уверенный голос:
— А это изменит твоё мнение?
Я обернулся. На её ладони лежал мой собственный, потрёпанный кожаный кошель. Она подбросила его в воздух и поймала, и в её зелёных глазах заплясали огоньки азарта.
— Неплохо, — признал я, не двигаясь с места, — Ловко. Но не убедительно.
Она ухмыльнулась и сделала вид, что собирается развязать кошель.
Я наблюдал, совершенно спокойный, за движением её пальцев. Наблюдал — и уже представил, как она вскрикнет, как её глаза наполнятся слезами, как едкая, обжигающая пыль заполнит лёгкие…
Но рука Лани замерла рядом с узлом. Ноздри девушки дрогнули, она внимательно посмотрела на моё лицо, на мою абсолютно невозмутимую позу, и её ухмылка медленно сползла с лица, сменившись выражением странного, почти что уважительного понимания.
— Неприлично заглядывать в чужой кошель…
— Так ты вытащи пару монет не глядя.
— Не-а, — протянула она тихо и аккуратно перебросила кошель мне в руки, — Не буду. Потому что если бы я дёрнула этот шнурок… сейчас бы уже не видела ничего, да?
Я поймал кошелёк, не глядя, сунул его в карман.
Не просто стащила кошель, поняла, что там секрет. Угадала или знала заранее — неважно.
Важно, что я впечатлился — совсем чуть-чуть.
— Это всё мило, Лани, — честно сказал я, — Но мне и правда не нужны напарники.
— Найди меня, когда передумаешь, — девчёнка пожала плечами, — Потому что ты передумаешь!
— Бывай.
Глава 27 Особое дело. Часть 1
Я шёл по улицам Вороньего гнезда, сливаясь с тенями.
За последние дни осень попыталась вступить в свои права — и пусть пока как-то неуверенно, но в Артануме всё же слегка похолодало. Воротник моей кожаной куртки был поднят, защищая от назойливого, колючего ветра, несущего с залива солёную сырость.
Прошли три оговоренных дня с момента, как я передал Алисе украденные в Новом порту бумаги и услышал её небрежное «загляни через три дня, мальчик, будет интересно».
«Интересно»… В Артануме это весьма опасное слово — особенно из уст сестёр Арикель.
Впрочем, выбора у меня по-прежнему как-будто и не было.
Их высокий, мрачный дом из тёмного кирпича возвышался над узкой улицей, как сторожевой бастион. В такой поздний час окна всех этажей были тёмными — и лишь на шестом, в комнатах сестёр, мерцал тусклый, приглушённый свет.
Не задерживаясь у главного входа под бдительными взглядами охранников, я юркнул в знакомый проулок, где пахло мочой и влажным камнем. Чёрный ход для прислуги, который я высмотрел ещё во время своей первой слежки, был заперт на сложный замок — но сёстры после парочки наших «дел» дали мне ключ, для «безопасных» встреч.