— Ну вот чо, приблуда… — вздохнул он, — Ты нам дело испоганил, слыш? Навару ноль, виновен ты. Значит тебе и исправлять ситуацию, есть понимание?
— Пош-шёл ты…
— Пайду-пайду, — расплылся в улыбке курносый, — Только падажжу пару деньков — вдруг ума наберёшься? Ты пацан, живчик явно, придумаешь чё надо. Кароч — пять серебряков на этом же месте послезавтра нам отдашь. Взамен тех, которые Крыса, — курносый указал на худого товарища в чёрных обносках, — Не смог из-за тебя упереть.
— Гитару верни… Тогда принесу, — сплюнул я.
— Продали мы твою брянчалку, идарак, — курносый обозвал меня каким-то непонятным словом, — Да и так бы не дали, дебилы чоль?
— Похожи…
Ещё один удар под дых, и я снова осел на землю, скорчившись как ребёнок.
— Кароч послезавтра ждём. Не принесёшь серебро — переломаем нахрен ноги, понял? А чтобы понял серьёзность… Да и за дерзость надо добавить, да, симория?
Я почувствовал, как кто-то взял меня за левую руку, вытянул её…
Попытка выдернуть её ни к чему не привела — а через секунду послышался треск, и предплечье разорвало от невыносимой боли…
Глава 4 Вульфары
Сколько я провалялся в проулке — не знаю.
Сначала разум поглотила боль в сломанной руке, затем наступило какое-то отупение и мысли вновь закружились обрывками каких-то воспоминаний.
А потом пришла какая-то бродячая псина и начала слизывать кровь с моего разбитого лица — тогда-то я и пришёл в себя окончательно.
— Пошла вон! — рявкнул, отмахнувшись здоровой рукой, и тут же зашипел от боли в сломанной.
Проклятье… Уроды! Как же я теперь?..
На глаза навернулись слёзы, но усилием воли я сдержал их. Кое-как поднялся на отбитые уличными оборванцами ноги, поднял из грязи яблоко и хлеб, которые эти твари не забрали — и поковылял к своему убежищу по вечернему городу.
Сколько же я провалялся?..
Теперь меня не удивляли ни уличные иллюзионисты с какими-то проекциями, ни стражники, ведущие на поводу каких-то рогатых жуков размером с собаку, ни заливисто смеющиеся эльфийки в цветастых юбках.
Я просто хотел забраться в свой угол и лечь… И поесть… И…
Разум туманился — может, у меня сотрясение?..
Кое-как забравшись на крышу — сломанная рука вспыхивала болью при каждом движении — я как мог оттёр от грязи свой скудный ужин (который должен был быть завтраком), съел всё это в два счёта — и улёгся на деревянный пол.
И думал только о том, что я тут не выживу…
* * *
Проснулся я от дикой боли в сломанной руке.
Застонав, сел, и понял, что болит не только она — всё тело ломило со страшной силой. Левый глаз заплыл окончательно, и я даже не мог его разлепить. А ещё у меня был жар.