Я ещё пару секунд стоял в проходе, перегораживая дверь собственным изумлением, и как раз в этот момент мне на плечо легла рука.

Легла уверенно, тяжело. Меня аж заметно перекосило, словно сверху приладили шпалу и решили проверить, выдержу ли я конструкцию.

Над ухом прозвучал голос. Женский, хриплый, грубоватый.

— Вы случайно дверью не ошиблись? Дайте пройти.

Я обернулся с расчётом сразу увидеть лицо, а уткнулся взглядом в грудь. В грудь пышную, весьма убедительную, после чего пришлось уже поднимать глаза выше.

Память Ромы сработала мгновенно.

Элеонора Филипповна.

Барышня была отнюдь не простая. Лет сорока, килограммов девяносто, в обтягивающем костюме, который сидел на ней как водолазный — плотно, уверенно и с явным намерением подчеркнуть всё, что имелось в наличии. Скулы торчали жёстко, взгляд был прямой, а вся она производила то самое впечатление, после которого обычный мужик автоматически выпрямляется, втягивает живот и начинает вспоминать, не сделал ли он где-нибудь глупость. Фигура у неё была, скажем так, на любителя, только любитель требовался крепкий, с опытом и хорошей поясницей.

Во мне же сейчас веса было кот наплакал. В нынешних кондициях крупная женщина вроде Элеоноры Филипповны напрягала меня вполне предметно. Такая и коня остановит на скаку, и в горячую избу войдёт, и ещё по дороге кому-нибудь объяснит, где тот расслабился раньше времени. Большая часть мужиков при виде такой красотки обычно начинала малость стесняться. Я, честно говоря, тоже застеснялся, потому что смотреть на неё приходилось снизу вверх, а это само по себе бодрости не добавляло.

— Здравствуйте, здравствуйте, Эля… Элеонора Филипповна, — сказал я и как бы между делом стряхнул с плеча её руку.

Сделал это спокойно, будто просто поправил ворот футболки, только смысл там был вполне читаемый. Она этот смысл уловила сразу. Брови у неё сошлись домиком, взгляд стал уже, а лицо приняло тот самый вид, с которым обычно объявляют человеку, что он вёл себя странно и сейчас будет обязан объясниться.

— Ромка, я же тебе говорила, что не надо меня по имени-отчеству называть, — проговорила она с прищуром. — Тем более мы с тобой вроде как свои.

И тут она улыбнулась.

Улыбка у неё вышла с лёгким хищным теплом. Я вдруг поймал себя на мысли, что чем-то она смахивает на Рианну. Только на Рианну, которая всерьёз взялась за железо, правильное питание и режим.

— Свои — это хорошо, — ответил я. — Свои в нынешние времена вообще на вес золота.

Она шагнула ближе и, видимо по старой памяти, потянулась рукой к моей щеке. Жест у неё был такой, будто она собиралась потрепать меня по лицу в духе «ах ты мой бедовый мальчик», только у меня внутри уже сидел совсем другой человек, и этот человек подобные вольности воспринимал без восторга.