— Понял?
Елисей перехватил кастрюлю уже с таким видом, будто ему вручили не кухонную утварь, а символ власти.
— Сделаю, Роман Михалыч. Вообще не вопрос.
— Далеко пойдёшь, — сказал я, хлопнул его по плечу.
Перевёл взгляд на остальных красных, которые ещё заправляли постели.
— Выход ровно через две минуты. Всем слушать, что говорит Елисей.
Елисей сразу подобрался, расправил плечи и встал важно, впервые в жизни получив настоящую, понятную и очень приятную ответственность. Полезно. Таким вещам жизнь учит редко, а зря.
— Даня, за мной, — кивнул я и вышел в коридор.
Я открыл дверь, пропуская Даню вперёд с телефоном, и, выйдя следом, вскинул бровь. Чуть дальше, возле двери комнаты синих, уже стоял их куратор Федя. Похоже, тоже явился на подъём, который формально как раз начинался в шесть утра. Только у нас с ним подходы к этому утреннему празднику жизни различались радикально.
Федя пришёл поднимать своих орлов с помощью заботы, внутреннего света и правильной интонации. Волосы уложены, лицо подтянутое, спортивный костюм сидит слишком правильно, а голос уже настроен на ту частоту, где всё обволакивающе, ласково и так идеально, что хочется немедленно закрыть дверь с той стороны.
Федя стоял у открытой двери комнаты синих и лил в проход своим фирменным психологическим киселём:
— Ребята, давайте встанем. Утро — это очень важная часть режима. Это ответственность перед собой. Это настрой на день. Давайте соберёмся и покажем, что мы умеем держать слово прежде всего самим себе…
Из комнаты ему тут же ответили с той искренностью, которую подростки обычно берегут для любимых педагогов.
— Иди отсюда.
— Сам вставай!
Федя на секунду замолчал, словно решил, что просто неудачно подобрал формулировку и сейчас-то уж точно найдёт ту самую волшебную, после которой все вскочат.
Он заговорил снова, ещё мягче и тягучее:
— Я понимаю, что вам тяжело. Именно в такие моменты и формируется характер…
На этом месте он увидел меня. Сразу сделал вид, что у него всё под контролем, а в глазах мелькнула короткая радость человека, которому показалось, что соседний пожар тоже пошёл как надо. Он криво усмехнулся, чуть наклонил голову и сказал:
— Ну что, Роман Михайлович, как я вижу, не все ваши педагогические прорывы одинаково полезны? Молодёжь вставать не хочет, и вы, я так понимаю, как обычно дадите им ещё поспать часок-другой?
Я остановился и невозмутимо посмотрел на него.
— Фёдор Константинович, вы бы со своими сначала вопрос решили. А то у вас там пока один коллективный храп и три посыла.
В этот момент из комнаты синих рявкнули ещё раз: