Я смутно припомнил, о каком Лёхе речь. Видел я его личное дело вчера. Сынок владельца какого-то футбольного клуба и парочки заводов по переработке нефти. Любопытно, что в личном деле он был представлен как мальчик-одуванчик — ни одного замечания. От бати, видно, перенял манеру — на публику не запачкиваться.

Я запомнил имя и фамилию, а потом посмотрел на пацана перед собой внимательнее.

— С этого момента будем с тобой товариществовать, Даня.

— Это как?

— Будешь по-товарищески мне на ухо шептать, о чём в группе говорят, — пояснил я.

Он вскинулся:

— Чего?

— Того.

— Я не стукач, — выдавил Даня.

— Поздравляю, — кивнул я. — И не надо. Мне не нужны доносы. Мне нужно, чтобы ты смотрел и вовремя понимал, где начинается дерьмо. Дальше уже моя работа. А тебе нужно, чтобы Лёха от тебя отколупался. Я верно понимаю?

— Да чё вы ему сделаете⁈ — хмыкнул Даня и покачал головой.

— А вот увидишь.

Он ничего не ответил.

Только подбородок у него больше не был так задран. И в глазах ушла бравада, с которой он стоял здесь минуту назад среди своих.

— Всё, — сказал я. — Иди.

Он не двинулся сразу.

— А если я просто ничего не скажу?

— Попробуй и узнаешь, — я хлопнул его по плечу.

Он скривился, но спорить не стал. Развернулся и вышел из туалета, переваривая новый расклад.

Я проводил его взглядом, потом поднял швабру, которой они блокировали дверь, и поставил её к стене.

— Безопасная среда, — пробормотал я. — Очень трогательно.

После чего забрал папку, которую оставил на сливном бачке в кабинке. Из туалета вышел как ни в чём не бывало.

Пацаны далеко не ушли — стояли в коридоре неподалёку. По лицам было видно, что ждут продолжения. Скорее всего, самого понятного для них продолжения: сейчас взрослый сорвётся, пойдёт жаловаться, потащит сюда охрану, начнёт качать права и потом, может быть, перенесёт занятие. Очень удобный расклад.

Я посмотрел на них, поправил папку под мышкой и сказал:

— Пошли в группу, молодёжь. На сбор. И остальных соберите — у вас пять минут.

Они даже не сразу поняли, что это всё.

Марат растерянно моргнул. Витька криво усмехнулся.

— Чего встали? — спросил я. — Или весь заряд кончился в сортире?

После этого пацаны зашевелились. Я на миг представил, насколько сильный у них когнитивный диссонанс в головах и мыслях. Мажоры привыкли совсем к другому Роману Михайловичу. Обычно привычка, любая, формируется в течение сорока дней, но у меня времени было куда меньше.

В аудиторию, где должно было проводиться занятие, ну или, на здешнем языке, тренинг, я вошёл безо всякого приветствия. Один хрен на моё появление даже никто внимания не обратил.