И вот в кабинете царя остался только генерал Жеков.
— Ваше Величество! Вы знаете, что я сторонник союза с Центральными державами, но воевать с Россией… Это весьма сложный политический ход. Я не вправе оспаривать решение Вашего величества, но свое мнение не могу не высказать еще раз.
— Я ценю твою прямоту, Никола! — наедине царь мог себе позволить не церемониться. — Именно потому, что этот шаг крайне рискованный, я хочу, чтобы именно ты возглавил переговоры по выводу наших войск из Румынии и нейтралитета нашей страны по отношению к России. Твоя задача — тянуть время.
— И что тогда?
— Если я смогу продавить это решение и получить поддержку скупщины, то просто прервешь переговоры под благовидным предлогом. Если же нет — получишь телеграмму с именами Борис и Пётр. Это будет сигнал, что надо договариваться всерьез и идти русским на уступки.
— Сделаю, ваше величество!
Как я уже упоминал, Фердинанд I Болгарский был далеко неглуп. Но у каждого человека есть свои мухи. Вот и сейчас король разрешил своим усиленно жужжать. Иван Стоянов оказался единственным секретарем-болгарином царя. Его вызвали к монарху, можно сказать, на ночь глядя. Именно его Фердинанд предпочитал использовать для дурно пахнущих дел. Стоянов стоял у истоков организации секретных служб государства и сохранил свое влияние в этой чувствительной сфере, будучи приближен к телу государя.
— Ян! — король называл своего секретаря на восточногерманский манер. — я хочу, чтобы за полковником Киселёвым установили наблюдение. Может быть, он приведет нас к заговорщикам: кому-то же побежит жаловаться на меня! Но только недолго! Три-четыре дня. И потом желательно, чтобы полковник покончил с собой. Застрелился, например. А вы арестуете главного интенданта Четвертой дивизии. Не верю, чтобы там не воровали. Интенданта трибуналом к расстрелу. И запустить слух, что к воровству приложил свои руки покойник.
— Всё будет сделано, ваше величество. — более преданного человека, Фердинанд точно знал, в Болгарии ему не найти. Ну и что, что служит он царю из-за страха? Такой мотив верности более чем надежный.
Глава восьмая Происходит заговор полковников и все карты сметаются со стола
Глава восьмая
В которой происходит заговор полковников и все карты сметаются со стола
Болгария. София. Лозенец
15 февраля 1918 года
Когда монархия рушится, первыми ее предают самые верные слуги. Парадокс? Ничего подобного! Обычно у тела государя находятся те, кто тонко чувствует политический момент и умеет плавно изгибаться в соответствии с волей царствующей особы. И если политический момент говорит о том, что государем недовольны все, и это недовольство вот-вот перерастет во что-то большее, нежели разговоры за обеденным столом, то у этих особ инстинкты выживания срабатывают безотказно. Как говорил 28 апреля 1945 года генерал Ганс Кребс: «Мой фюрер! Я убываю, чтобы поторопить армию Венка![1] », впрочем, оставим Венка в покое, да и немецко-австрийского ефрейтора — тем более. Вернемся к нашим софийским баранам. Иван Стоянов приказ проследить за полковником Киселёвым отдал. А о том, что среди военных зреет заговор, догадывался. И в этой всей истории его интересовала только папочка с компроматом, которая находилась в личном сейфе Фердинанда. Интересно, что уже даже в мыслях он не называл последнего царем, а так… просто Фердинанд и точка! В то время как монарх пребывал в уверенности, что псы его бдят и готовы врагов порвать на тряпки. Ага! Как раз тот случай!