Досталось хорошего настроения и Крамницу, когда я передал ему дозволение царя на любые розыскные действия в отношении Ташлина. Я, правда, попытался отговорить Ивана Адамовича от немедленного проведения в доме Ташлина обыска, объясняя ему, что вряд ли он найдёт там ту самую рукопись из Ярославля, пристав на эти мои слова возразил, что наверняка найдёт много чего другого, а в свой черёд дойдёт дело и до рукописи. Против такого подхода доводов у меня не нашлось, но мне, однако, удалось убедить Крамница в ненужности моего участия в обыске — мало ли, вдруг придётся ещё с Ташлиным беседовать по его служебным делам, пусть уж он продолжает считать, что к губным я отношения не имею. Невелика, конечно, надежда на такое, но мало ли…

Поскольку делать мне у Крамница было пока больше нечего, а ему, напротив, предстояло заняться подготовкой к обыску у Ташлина, я покинул Знаменскую губную управу и отправился в родительский дом. Тот самый прусский коммерсант Пфайфер, о котором писал Альберт, времени даром не терял — с отцом уже списался и на днях должен был приехать в Москву. Что ж, вот и выход на заграничного покупателя… Отцу я, правда, напомнил, что хорошо бы как-то забросить наши стрелялки в Окказию, как тут именуют Америку. Север её от Англии пока не отделился, но, по идее, условия там должны быть теми же, что в моём бывшем прошлом — хороший аппетит колонистов на новые земли и воинственность диких туземцев, считающих эти земли своими. А раз так, то сравнительно лёгкое и удобное скорострельное оружие в виде наших револьверов и карабинов там пойдёт на ура, да и охотничьи ружья тоже. Отец сказал, что всё понимает, но пока таких связей у него нет. Потом просто посидели, пропустили по чарке, отец пожаловался на осаждающих его заводчиков, как-то прознавших о казённом заказе и теперь наперебой предлагающих металл, древесину для лож и прикладов и всё такое прочее.

— Я бы всех их послал куда подальше, — объяснял отец, да только из наших проверенных поставщиков увеличить поставки нам нужного материала могут лишь Антифеевы по жёлтой меди. [1] Стали те же Антифеевы дать больше хоть и готовы, да всё равно не столько, сколько нам теперь надо. Самойлов, молодец, нашёл нужную сталь на хороших условиях в Онежском товариществе, теперь рассылает людей туда, где дерево предлагают.

Рассказал отец и другие заводские новости. Самойлов начал-таки вводить новую рабочую одежду, и то, как он это обставил, вызвало у меня приступ восхищения умом и хитростью нашего управляющего. Сначала Фаддей Степанович через своих людей организовал, как сказали бы в прошлой моей жизни, утечку информации — мол, переоденут всех в новую одёжу, да из заработка за неё и вычтут. Ясное дело, работники начали недовольно ворчать, и тут Самойлов сделал два упреждающих хода. Во-первых, швей он набрал исключительно из семей заводских работников, что дало тем семьям какой-никакой приработок и добавило им денег. Во-вторых, обратился к благочинному, [2] тот объяснил задачу настоятелям храмов в Александрове и окрестностях, и с началом введения обязательного ношения новых роб батюшки в воскресных проповедях стали напоминать прихожанам евангельский эпизод, где охранявшие Голгофу римские солдаты делили по жребию одежды распятого Христа, [3] внушая пастве, что если Сам Христос одевался так, что его одежды представляли ценность для далеко не бедных легионеров, то и нам не грех одеваться пристойно, и раз уж мы исполняем завет Божий, в поте лица своего добывая хлеб свой, то и в работе приличные и добротные одеяния будут к месту. В общем, когда введение роб началось, работники хоть и продолжали ворчать, но уже тихонько и разрозненно, а когда после получки до них дошло, что вычеты за робы вполне терпимы, да ещё и взимаются в рассрочку, почти утихли. Так что против желания отца выписать Самойлову премию я возражать и не подумал — управляющий её честно заслужил.