— Прошу простить, ваше высочество! — Азарьев вытянулся во фрунт. — Я не знал!

— Вольно, лейтенант, вольно, — отмахнулся царевич. — И без чинов. Стремянного Гренадёрского полка капитану Азарьеву не родственник?

— Брат родной, младший, ваше… Леонид Васильевич!

— Ваше высочество, счастливы вас приветствовать! — подобрались к нам отец с матушкой.

— Здравствуйте, Филип Васильевич, здравствуйте, Анастасия Фёдоровна! — да, с памятью у царевича полный порядок. — Давайте без чинов и титулов, хотя бы один вечер провести хочу, ни о чём таком не думая!

— Конечно, Леонид Васильевич, как прикажете! — первой пришла в себя матушка.

Потихоньку подтянулись и остальные, в итоге следующие минут пятнадцать Леониду пришлось попеременно то выслушивать заверения в безмерном счастье, наступившим для кого-то от его прибытия, то втолковывать очередному такому счастливцу (или очередной счастливице), что сам он был бы сейчас счастлив просто повеселиться и отдохнуть. Наконец все эти уверения с разъяснениями закончились, и царевич, блаженно улыбнувшись, зачерпнул снега и принялся лепить комок.

— Должок за вами, Юрий Романович, — повернулся он к Азарьеву, подбрасывая снежок на ладони.

И началось… Стараниями царевича и Юрия сами они, мы с Васькой и Митькой, двоюродный братец Александр да княжич Григорий оказались участниками снежной баталии, где каждый был за себя, а наши супруги и сёстры вместе с Лизой Арсеньевой вразнобой поддерживали своих мужей, братьев и кавалеров. Я выбыл первым, и не потому вовсе, что получил снежок в ухо и второй по затылку, а из-за уставшей раненой ноги, затем княжич Бельский благоразумно решил, что против старших ему не выстоять, а там и остальные умаялись. Отойдя в сторонку, я наблюдал дальнейшее веселье. Забавлялись как могли — и гонки устроили, впрягаясь в санки с жёнами да девицами, и снова катались с горок, и просто носились, не разбирая дороги, и поднимая снежную пыль. В общем, старались вовсю.

— Нога? — подошёл дядя Андрей.

— Она самая, — подтвердил я.

— Отец твой говорит, царевич Леонид к Татьяне интерес проявляет? — тихо спросил дядя.

— Сам же видишь, — отвечал я тоже тихо.

— С чего бы вдруг? — задался дядя вопросом. — Они же давно не виделись…

А ведь верно… Магазин же мы открывали прошлой осенью. Татьянка, конечно, имеет полное право помнить, как красовалась перед царевичем, но вот что заставило Леонида, тогда тоже поглядывавшего на неё с видимой приязнью, вспомнить тот день? На свадьбе у нас с Варенькой они тоже пересеклись, но и это было уже более полугода как, опять же. Ох, мне же не сегодня-завтра за Ташлина приниматься, а тут ещё царевич нарисовался со своим неожиданным интересом… Вот что это такое, спрашивается? Про какие-либо любовные приключения Леонида я никогда не слышал, значит, если они были, то Леонид проявлял похвальную осторожность, никак не похожую на то, что я наблюдал сейчас. Так что на попытку завести скоротечный роман оно вроде как и не походит. Царевич хочет жениться? Тоже как-то не особо верилось — никаких следов предварительного уговора родни с обеих сторон не было, я бы знал. Впрочем, как разрешить эту загадку, я уже придумал. Не более седмицы пройдёт, как всё и узнаю.