Кларисса цокнула языком и поохала, глядя на меня с искренним беспокойством.

— Ты точно в темнице повредилась головой. Я тебя не осуждаю, дочка. Кто я, чтобы тебя судить. Корвин после ранения… стал другим. Холодным. Отстраненным. Я уже молчу о его… Шрамах. Жить с таким мужем то еще испытание. Но использовать связь с мужчиной для темного ритуала… — она содрогнулась. — Это уже слишком. Я ведь… я своими глазами видела тот амулет. Он был… мерзкий на ощупь. Теплый и будто живой. И от него пахло…

Она резко оборвала себя и махнула здоровой рукой.

— Да что теперь это обсуждать! Все уже случилось. Благодари богов, что король выбрал для тебя столь мягкое наказание. Могли и сжечь, как ту знахарку.

Она явно не хотела углубляться в детали. Я почувствовала, как в памяти Розалинды что-то дрогнуло, но четкой картины не возникло, только смутный ужас и тошнотворная боль в висках. Я решила отложить расспросы. Сейчас было не время. Можно только навести подозрения. Еще примут за ту самую темную сущность и точно отправят на костер.

— Ладно, — сказала я, отпуская руку леди Клариссы. — Старайтесь не мочить и не пачкать. Завтра посмотрим как заживает.

Кларисса молча кивнула. Она сидела поглядывая то на свою забинтованную ладонь, то на меня. В ее взгляде читалось смутное недоумение. Она видела, как я взяла ситуацию под контроль и действовала. Такое поведение было не свойственно прежней Розалинде. Но вряд ли Клариссе приходило в голову откуда в ее дочери такие изменения. И что эти изменения могут быть единственным, что поможет нам выжить в этом брошенном замке.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя в пол.

Я лишь кивнула, убирая остатки настойки на место.

Вскоре ужин был готов. Сели мы прямо у очага. Удалось найти несколько целых стульев, но все они оказались разные. Один на трех ножках, другой с прогнившим сиденьем. Третий со сломанной спинкой некогда обитой дорогим шелком. Хорошо хоть тарелки нашлись, Бенедикт отодрал их до скрипа, но пришлось есть держа их в руках, стол на кухне был завален мелкими щепками и каменной крошкой.

Меню было скромным. Ячменная каша, густая и слегка подгоревшая снизу, куски вяленой оленины, сыр и серый хлеб.

Я медленно пережевывала кашу. Она была пересоленной и суховатой. Но сыр из дома генерала и мясо оказались очень вкусными. На фоне усталости и холода эта скромная еда казалась почти пищей богов.

С практической точки зрения, Бенедикт справился. Он нашел, в чем готовить, развел огонь, не отравил нас. Но мысленно я поставила себе заметку, готовит он сносно, но в следующий раз лучше приготовлю еду сама.