— Будет жечь, — предупредила я и вылила немного прямо в рану. Фин взвыл, вцепившись в сиденье скамейки, но Малк крепко держал его за плечо.

Края раны на мгновение словно побелели. Я открыла баночку с медом. Золотистый, густой, пахнущий летом и цветами. Настоящее богатство, как оказалось, в этих краях. Я взяла чистую деревянную лопатку и густо намазала медом всю поверхность раны, стараясь, чтобы он попал поглубже.

— Мед вытягивает гной и не дает ране гнить дальше, — объясняла я, больше для дровосеков, чем для своих. — Это природный антисептик. Повязку нужно будет менять каждый день, промывая рану и накладывая свежий мед, пока гной не перестанет идти.

Кларисса, молча и с видом великой мученицы, подала мне свои платки. Я свернула их в толстую прокладку, наложила на обработанное медом бедро и зафиксировала полосками от других платков, туго, но не пережимая.

Вся процедура заняла не больше четверти часа.

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев и тяжелым дыханием Финна. Малк и Борк смотрели то на перевязанную ногу, то на меня. Недоверие в их глазах сменилось откровенным удивлением, а затем и смущенной, неловкой благодарностью. Они не привыкли к такому обращению.

— Благородная леди… — прохрипел Малк, снова сминая шапку в руках. — Не ожидали… Для простого мужика меда не пожалели…

— Я пожалела человека, — поправила я его, отмывая руки. — Теперь ваша очередь. Ему нужен покой хотя бы на пару дней. Можете оставить его здесь, в стороне от наших покоев, если не боитесь за него, — я кивнула в сторону темного коридора, где были комнаты слуг.

Малк быстро переглянулся с Борком.

— Мы заберем его, — твердо сказал старший. — У себя в деревне присмотрим. Вы все правильно сделали, леди. Остальное уже наша забота.

Они не предлагали денег. Наверняка, у них их попросту не было. Вместо этого Борк молча вышел во двор и вернулся, неся в охапке часть тех самых поленьев, что были на санях. Он аккуратно сложил их у стены, рядом с очагом.

— За труды, — буркнул он. — И за… отношение.

Это была не плата, а “спасибо”. За то, что не прогнали, что хоть что-то попытались сделать. Простой, но искренний жест, который могли себе позволить дровосеки.

Я кивнула, принимая благодарность. Отдала остатки меда без сожаления и предупредила:

— Поменяйте повязку завтра. Если станет хуже, приходите. Если нет, то через три дня, чтобы я посмотрела.

Через несколько минут они ушли, уводя между собой прихрамывающего, но уже не стонущего от каждого шага Фина. Сани скрипя укатили прочь по лесной дороге. Бенедикт с облегчением закрыл ворота.