Лицо Клариссы застыло. В ее глазах смешались шок, ужас и оскорбленная невинность. Она несколько секунд молчала, словно перебирая в уме возможные ответы, и не находя ни одного, достойного ее положения.

Наконец, она аристократически, с ледяным достоинством, вскинула подбородок.— Я, кажется… простудилась на этом сквозняке у ворот. У меня начинает болеть голова. До свидания, полковник. Надеюсь, ваши медведи будут столь же галантны, как и вы.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, гордо неся свою обиду, парчу и призрачную головную боль.

Гаррет смотрел ей вслед. На его суровом лице было непонятное выражение — не досада, а скорее легкое, едва уловимое замешательство, будто он только что выпустил из рук что-то хрупкое и не понял, как это вышло. Он обернулся ко мне.

— Я что-то не то сказал?

— Все, что нужно было сказать, полковник, — ответила я, пряча улыбку. — Она теперь будет неделю вспоминать про медвежью подстилку. И скучать точно не будет.

Гаррет фыркнул и взобрался в седло.— Ладно, держитесь. Если что-то серьезное случится, пришлите Бенедикта в форпост.

И, развернув коня, полковник ускакал прочь той же неторопливой рысцой.

Я задвинула засов и пошла во двор. Из окна на втором этаже, в той комнате, что мы определили под спальню Клариссы, доносилось возмущенное бормотание. Я покачала головой, но уже не могла сдержать ироничной улыбки.

Интересная парочка. Если так пойдет и дальше, матушке будет здесь не так уж плохо и скучно. У нее появилось новое увлечение. Возмущаться грубостью полковника Гаррета. А у него, похоже, тоже. Будет не без удовольствия наблюдать за ее возмущением. Что ж, в нашем положении любое, даже такое странное, развлечение было на вес золота.

Три дня прошли в тяжелом ритме. У нас появился распорядок. Утром я проверяла запасы и составляла список дел. Бенедикт, после нашего «кулинарного урока», научился варить съедобную кашу. Кларисса, засунув свой аристократизм и перестав плакать, принялась с маниакальным рвением наводить порядок в своей комнате и в главном зале.

Самым большим открытием, после кухонного насоса, стала ванная комната рядом с нашими покоями. Бенедикт, ковыряя в ухе, сообщил, что «воды тут вдоволь, а вот нагревательный кристалл треснул». Теплой воды без его замены нам не видать. Придется по старинке, греть на огне. Но я и этому была рада.

Комната была облицована потускневшим мрамором, а ванна и раковина, хоть и покрытые пылью, оказались целыми, с позолотой на смесителях. В нынешних условиях, это настоящая роскошь. Я потратила полдня, отдраивая все до блеска, а затем еще час, нося с Бенедиктом ведра с горячей водой с кухни, чтобы наполнить ванну.